Эти довольно простые соображения, которые, конечно, должны были быть уточнены, развиты и дополнены экспертами ООН из разных стран могли бы стать основой для поясняющего, но, тем не менее, очень важного документа Организации Объединенных наций. И Блищенко и Абашидзе и другие юристы-международники, профессора Дипломатической академии, которые с нами работали, тоже считали важным и интересным разработку такого рекомендательного документа для ООН. К тому же без промедления я получил приглашение приехать в Батуми и обсудить организационные вопросы.

Сперва все было очень славно – мы обсудили список докладчиков, который я привез. Не очень большой, человек двадцать, но среди них было шесть юристов – официальных экспертов ООН, один из них даже из Бразилии; несколько крупных политических деятелей, среди которых вице-спикер палаты лордов Великобритании, и, конечно, группа наиболее известных в области международного права русских юристов. Обсудили место проведения, собственно говоря, даже не конференции, как она называлась, а круглого стола, список участников, программу на три дня. Только последний день в Батуми меня слегка озадачил и, как выяснилось, не зря. Я уже как-то встречался с гостеприимством кавказских президентов. В Сухуми, к примеру, мне так и не показали местный музей, который меня очень интересовал, зато явно по поручению президента Ардзинбы усиленно спаивали, а прилетев в Домодедово, я обнаружил, что в багаж тайком были погружены два ящика мандаринов, и я себя почувствовал мелким торговцем фруктами. Слава богу, их сразу же можно было раздать встречавшим меня сотрудникам. Из Батуми тоже, как выяснилось в Москве, я прилетел с ящиком «Хванчкары», половину бутылок которой, как он сам объяснял, закупил Абашидзе. Но хуже было другое.

В последний день часам к двенадцати я был приглашен на прощальный обед, часа в четыре улетал самолет в Москву. Но сначала был предложен довольно длительный аперитив с разными винами в гостиной, только часа в два перешли в столовую к торжественно накрытому столу, где и так всего было не мало, но потом начались перемены. Часа в три – в половине четвертого я стал поглядывать на часы и напоминать, что у меня самолет.

– Не волнуйтесь, не опоздаете.

В общем, приехали мы в аэропорт часов в шесть. Там были еще какие-то корреспонденты, интервью и фотографии, но самолет стоял, и когда я оказался в семь часов на своем месте, любезная соседка мне сказала:

– Мы с трех часов сидим в самолете, но вы не волнуйтесь – здесь к этому все привыкли.

Самолет был один, принадлежал Абашидзе и улетал тогда, когда расходились его гости. Бывало и хуже, чем со мной.