Все бы ничего, но, во-первых, скажем, «Мемориалу», давно уже бросившему все свои многочисленные когда-то провинциальные организации (и они распались), теперь приходилось делать вид, что по-прежнему существует то, чего нет. Хельсинская группа и «За права человека» для максимально «полного охвата» называли действующими организациями иногда одного случайного человека и все это происходило на фоне уничтожения даже тех организаций, которые еще реально существовали. Именно в это время появился разработанный Беляевой при поддержке Хельсинской группы новый закон о неправительственных организациях, который предусматривал, в частности, их обязательную перерегистрацию, а в ней, как правило, всем, кроме Алексеевой и Пономарева, отказывали. Даже я и Алексей Симонов долгое время не могли добиться перерегистрации и вынуждены были (с нашими юристами) находить обходной путь – регистрироваться как некоммерческие организации. Что происходило в провинции, представить нетрудно. К тому же отчеты, представленные в Хельсинкскую группу, бесстыдно переписывались (к примеру, отчет Независимой психиатрической организации), но зато был издан торжественный четырехтомник о победе демократии в России.

Отвратительным было и то, что «сетевые проекты» всех устраивали. Не только тех, кто получал гигантские деньги, но и фонды, которые их выделяли, – ведь они тоже писали отчеты и могли написать о том, что в результате затраченных ими средств демократия в России уже на пороге, обманывая таким образом и общественность, и неправительственные организации, и даже правительства своих стран, внушая им совершенно искаженное и очень оптимистическое представление о положении в России.

Именно в это время «Гласность» оказалась в совершенной изоляции от так называемого правозащитного движения в Москве, да и от фондов на Западе.

Мы проводили конференции «Уничтожение неправительственных организаций» (сохранилась случайно программа одной из них 30 июня 2000 года), куда приезжали делегаты из Челябинска и Краснодара, Владимира, Тамбова и Калуги, и все говорили о том, что остатки правозащитного и профсоюзного движения гибнут на глазах. К нам приходили европейский посол в Москве Саймон Косгроув и представитель американских профсоюзов АФТ-КПП Ирен Стивенсон, которым было не безразлично, что в действительности происходит в России. Но таких людей было немного. Большинству организаций в мире было совершенно неинтересно читать наши отчеты, когда рядом были стостраничные рассказы об осуществленных «сетевых проектах», якобы по настоящему серьезных и успешно сотрудничающих с властями России (в укреплении демократии, конечно) Хельсинкской группы, «Мемориала» и «За права человека». Во всем этом был еще один любопытный аспект: члены правления этих трех организаций успешно попали в наблюдательные советы крупнейших фондов. И, конечно, всегда голосовали против выделения грантов «Гласности». Какое-то время с помощью личных связей и репутации я как-то справлялся с этим, но гранты выделялись все реже и меньше – никто не хотел слышать неприятных вещей о России.