Дни были заполнены спешными приготовлениями. Оружие сверкало чистотой, одежда была выстирана и залатана, непрерывно велась боевая подготовка. Мы поддерживали постоянную связь с Софией через Бухово, Локорско и Осоицы, откуда в любой момент мог прибыть курьер с приказом: «Двигайтесь к Софии! Займите проходы! Ударьте по противнику!»

В наш лагерь непрерывно прибывали курьеры — посланцы от партийных и ремсистских организаций.

В этот вечер прибыл товарищ из Ботевградской околии.

— Что нового?

— Говорят, правительство Муравиева[14] подало в отставку. Только так это или нет, точно не знаю.

Я посмотрел на часы. До наступления темноты оставалось еще достаточно времени.

— Давай возвращайся. Как только уточните обстановку, сразу же посылайте к нам человека.

Было 8 сентября 1944 года.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

1

Крестьяне Бабицы работали на току за селом. Рядом толклась шумная детвора. После обеда решили передохнуть. Начались разговоры о том о сем и о политике тоже. Обсуждались последние события. Меня так и подмывало рассказать, что я услышала от Добри. И я не выдержала:

— А я слышала в Софии…

Все обернулись ко мне. Новости из столицы всегда самые интересные. Я рассказала, что немецкие войска на Балканах терпят полный крах, монархо-фашистскому правительству тоже приходит конец.

Все притихли, даже дети. Бай Евстатко и Момчил испытующе посмотрели на меня.

После я поняла, в чем дело. Накануне оба были в Брезнике, где слышали то же. Они хотели было рассказать односельчанам эти новости, и тут я их опередила. Уходя с тока, они долго размышляли, что за человек эта софиянка.

— Может, провокатор? — высказал предположение Момчил, секретарь ремсистской организации в селе.

— А может, и наш человек, — возразил бай Евстатко. Мы ведь соседи. Она вроде неплохая женщина.

Во всем селе был только один детекторный приемник — у наших соседей тети Пенки и бай Георгия. Мы подружились, и я стала регулярно слушать новости. Теперь даже радио Софии передавало сообщения, от которых сердце радостно трепетало.