Она очень «ревучая». Подошла в Москве к могиле Неизвестного солдата, постояла минуту и разревелась навзрыд. Совершенно не переносит чужих слез, и если при ней кто-то начинает «моргать», она восклицает: «Люди, что же это вы со мной делаете!» — и плачет дуэтом. Говорит: «Нервы сдают, была я крепче».

Была! А сейчас? Вся ее работа с детьми — это постоянное напряжение, ощущение ответственности. Каждые экспедиционный отряд — это двадцать — двадцать пять человек, все из разных семей, разные характеры, и единственное, в чем дети одинаковы, так это в том, что они дети. Стало быть, как бы не упали в яму, не утонули в реке, не подорвались на противотанковой гранате, не пережили больше того, что им положено переживать, раскапывая безымянные могилы.

Валентина Ивановна умеет одновременно и есть, и читать, и копать землю, и говорить, и даже спать, при этом зорко видя, что делают «розбышаки». Часовой на круглосуточном посту.

Был однажды такой случай. Стояли лагерем на окраине села Мариновки, закончили раскопки и собрались домой. На прощание развели костер, в котором, кстати, решили сжечь свои «отходы». И вот ребята готовы в путь. Отряд выстроился на возвышенности, внизу был догорающий костер, ждали только, когда совсем догорит — и в дорогу. Вдруг Валентина Ивановна решила проверить, не оставил ли кто чего на месте стоянки, и стала медленно спускаться вниз — к костру. Она пошла, не заметив, что один мальчишка не просто побледнел, а даже закрыл глаза от ужаса: он единственный знал, что в костре лежат патроны, которые в любую секунду могут взорваться. А Валентина Ивановна, приближаясь к костру, изредка наклонялась и громко спрашивала: «Чья ложка? Чей носок?» Вот тут и рвануло. Она упала как подкошенная, ничего не понимая, почувствовав сильный удар в руку и предплечье. Ребята с насыпи кинулись к ней, первым подбежал тот самый мальчишка, но Валентина Ивановна, увидев брызнувшую кровь, приподнялась и громко крикнула: «Назад! Назад!» — но куда там, разве их остановишь. Ребята окружили Ващенко, увидели меловую бледность ее лица, окровавленную руку, раскиданные остатки костра. Немного позже в медпункте села фельдшер вынул из руки и предплечья Валентины Ивановны одиннадцать мелких осколков. И тогда подошел к ней тот самый мальчишка и сказал: «Валентина Ивановна, это я». — «Что я?» — «Я бросил патроны». — «Зачем?» — «Хотел знать, как рванет». — «Ты что, в кино не видел?» — «Там холостые…» Никакого «разбирательства» да еще с «выводами» она устраивать не стала, а в дневнике появилась такая запись: