Я понимал, что участием в раскопках не заканчивается, а только начинается моя журналистская работа, и стал размышлять, прикидывать — когда, с кем и о чем разговаривать. Но по обе стороны дороги, то совсем близко к ней, то на горизонте, появились терриконы, монументальные, как пирамида Хеопса. В них было что-то от вечности и столь созвучное нашим раскопкам, что я, завороженный их видом, почувствовал: ни думать, ни говорить о бренном не могу.

Должен пройти какой-то срок.

Помолчим.

«РВС»

«РВС»

Мы привыкли к тому, что газетная слава нередко опережает результат, как аванс опережает работу. В данном случае выйдет иначе, хотя успехи отряда «РВС» в некотором роде уникальны. Ключ к ним заложен в самой истории создания отряда, а скромность школьников я объясняю тем, что они занимались делом, приносящим такой полноты удовлетворение, которое по природе своей не нуждается в авансировании.

Они занимались святым делом, и этим все сказано.

ЕСТЕСТВЕННОЕ НАЧАЛО. Более десяти лет назад, а если говорить точнее, то 1 сентября 1967 года, Валентина Ивановна Ващенко давала свой первый в жизни урок, и он пришелся на класс, в котором учились одни «розбышаки», что в переводе с украинского означает «разбойнички». День этот был одним из самых сложных в ее педагогической практике, хотя она и считает его одним из счастливых. Впрочем, не вижу здесь противоречий.

Итак, она шла по коридору, «не чуя пола под ногами», и видела издали, как из ее пятого класса выглядывают мальчишки и девчонки, толкаются, орут и гримасничают. В последний момент, угадав в ней учительницу, они с диким криком «идет!» исчезли, захлопнув перед ее носом дверь. Валентина Ивановна оглянулась по сторонам: ничего себе, хорошенькое начало. Вошла в класс. Тишина. Все на местах. Физиономии — ангельские.

Темы урока она уже не помнит. Что-то связанное с историей древнего мира. Да это и не существенно — ни для нее сегодня, ни, кстати сказать, для них тогда. Дети, как известно, воспринимают прежде всего манеры учителя, а уж потом суть его монолога. Так вот, рассмотрев «училку» и более или менее ее выслушав, они, вероятно, с трудом дождались паузы и задали первый вопрос, весьма приблизительно вытекающий из древней истории: «А вы воевали?»

Здесь я должен прервать рассказ, чтобы сделать важное отступление. Дело в том, что Красный Луч, в котором происходят описываемые события, перед началом войны набрал пятьдесят тысяч жителей, а к моменту освобождения едва насчитывал десять. Дорогая цена получилась за сегодняшний день. Многие отдали жизнь, сражаясь в составе двух шахтерских дивизий, держащих фронт на Миусе в течение 255 героических суток, а многие погибли в самом городе: подполье было предано в первые дни оккупации и полностью уничтожено. Истинной трагедией стал январь 1943 года: погибли более трех тысяч краснолучан, часть из которых живыми были сброшены фашистами в глубокий шурф «Богдана» — шахты, расположенной почти в центре города, ее террикон виден из любого окна. Когда наши вернулись, первым делом была восстановлена угледобыча: страна испытывала топливный голод. Но шахту «Богдан» тем не менее не тронули, сохранили в виде братской могилы, справедливо решив, что топливо для души не менее важно, чем топливо для промышленности. И вот прошли годы, сменились поколения, однако пережитое отцами и дедами как бы стало наследственным признаком, войдя вместе с генами в кровь детей, в том числе даже «розбышаков».