Как много мы знаем о войне, но как это, в сущности, мало, если сравнивать с тем, чего мы еще не знаем. Ребята искали Лилю Литвяк, но едва дотронулись до больной памяти людей — и полился поток воспоминаний. Обилие фактов было так неправдоподобно велико для этой крохотной территории, ограниченной десятком сел и хуторов, что даже непосвященному человеку становилось ясно: здесь были жестокие бои.

И действительно, летом 1943 года наши штурмом брали Саур-Могилу, трехсотметровую высоту, и перешли в наступление по всему Миусскому фронту. Солдаты вряд ли знали тогда, что это была отвлекающая операция, что самые главные события разворачивались на Курской дуге. Между тем «отвлекающая операция» означала, что надо демонстрировать намерения, которых в реальности не существует, и все это для того, чтобы приковать к себе как можно больше войск противника. Один солдат брал на себя взвод, один летчик — эскадрилью врага, потому и погибали они в неравном бою, потому и превращался героизм одиночек в массовый, а понятие «жертвовать собой» становилось не лозунгом, не призывом, а, можно сказать, необходимостью. Что же касается солдата, то воевал ли он на главном или отвлекающем направлении, он нигде не хотел умирать, он на любом направлении жаждал победы.

Я прерываю себя, чтобы сказать самое важное: все, что мною рассказано, я узнал, открыв толстую тетрадь «протоколов», и еще от детей, которые, в свою очередь, тоже не из военных мемуаров все это вычитали и не из художественной литературы — услышали от живых свидетелей, а что-то увидели и собственными глазами.

Пришла женщина, развернула носовой платок, а в платке — медальон, который она хранила все эти годы. В медальоне оказалась узенькая полоска бумаги со словами: «Джумат Болтаев, 1914 года рождения. Узбек. Красноармеец. Охунбабаевский сельсовет, колхоз имени Комсомола». «Мы его прямо на улице похоронили, у сельпо, — сказала женщина. — Да только вроде непохож он был на узбека, по обличью — как русский, но темный лицом…»

Потом явился в лагерь мальчишка, Коля Диковенко, и принес авиационную пушку, выкопанную им в поле, гильзы из боекомплекта этой пушки, котелок, детали пистолета и, что более всего поразило ребят, подошву от сапога — почти целую, не тронутую временем, с лунообразной металлической набойкой, на совесть прибитой еще до войны.

В один из дней похода библиотекарша из Мариновки привела ребят в огород к одной «тетке», как она выразилась. Привела и сказала: «Вот тут, под огурцами, лежит командир батальона. Его привез на подводе солдат. За село тогда шли бои, мы переходили из рук у руки, и солдат попросил нас: женщины, похороните комбата, я не хочу, чтобы он доставался немцам. А если я погибну, запомните: сам он из Миллерова, его зовут Иваном Петровичем Ножовым… или Ножкиным? Не записали, дуры, а память стала худая. Солдат уехал и не вернулся, а мы комбата похоронили, теперь вот тетка над ним огурцы растит для базара».