Протокол опроса Демьянченко Марфы Ильиничны (село Григорьево):

«Возле нашего дома упал самолет, в нем были летчики. Самолет летел низко, они, наверное, не смогли выпрыгнуть. Один был нерусский, скулы широкие, а глаза узкие. Другой был красивый, кудрявый. Мы похоронили их у лесополосы. Фамилий не знаем».

«Возле нашего дома упал самолет, в нем были летчики. Самолет летел низко, они, наверное, не смогли выпрыгнуть. Один был нерусский, скулы широкие, а глаза узкие. Другой был красивый, кудрявый. Мы похоронили их у лесополосы. Фамилий не знаем».

Протокол опроса Закутней Анны Лаврентьевны (село Артемовка):

«В июле 1943 года у Красной Горы был сбит самолет. Он загорелся в воздухе, а упал прямо на немецкую батарею — то ли случайно, то ли нарочно, не мне судить. Летчика выбросило взрывом, и его, еще живого, подобрали немцы и тут же расстреляли, а потом ушли. Мы похоронили летчика возле разбитого самолета. Лицо я его запомнила, до сих пор снится».

«В июле 1943 года у Красной Горы был сбит самолет. Он загорелся в воздухе, а упал прямо на немецкую батарею — то ли случайно, то ли нарочно, не мне судить. Летчика выбросило взрывом, и его, еще живого, подобрали немцы и тут же расстреляли, а потом ушли. Мы похоронили летчика возле разбитого самолета. Лицо я его запомнила, до сих пор снится».

Отрывки из протоколов:

«У молочнотоварной фермы упал самолет, в нем были две летчицы, они лежали лицом вниз. Мы их похоронили, но имен не знаем…» «После войны я работал пастухом и на пастбище в Мироновой балке видел самолет, мотор которого глубоко загруз в землю». «На моих глазах большой самолет врезался прямо в колонну немецких автомашин и взорвался. На следующий день я с одной женщиной и сыном Николаем собрала останки трех летчиков. Мы похоронили их на сельском кладбище, а имен так и не знаем». «Я видел самолет, который упал у Куйбышевского шляха, где теперь посеяна люцерна. Говорили, что потом его сдали на металлолом, а куда делся летчик, поспрашивайте у других…»

«У молочнотоварной фермы упал самолет, в нем были две летчицы, они лежали лицом вниз. Мы их похоронили, но имен не знаем…»

«После войны я работал пастухом и на пастбище в Мироновой балке видел самолет, мотор которого глубоко загруз в землю».

«На моих глазах большой самолет врезался прямо в колонну немецких автомашин и взорвался. На следующий день я с одной женщиной и сыном Николаем собрала останки трех летчиков. Мы похоронили их на сельском кладбище, а имен так и не знаем».

«Я видел самолет, который упал у Куйбышевского шляха, где теперь посеяна люцерна. Говорили, что потом его сдали на металлолом, а куда делся летчик, поспрашивайте у других…»