Ващенко сразу скомандовала ребятам вылезать, они подчинились, тем более, что одному из них стало плохо. Шестиклассники тут же перестали двигаться, замерли и заговорили шепотом, а старухи запричитали, и так громко, что Валентина Ивановна была вынуждена сделать им замечание. Потом она сама полезла в яму, и в этот момент из-под земли вдруг раздался звук — ш-ш-ш-ш-ш! — громкий и отчетливый, и такой зловещий, а, самое главное, такой живой в этом царстве немоты и смерти, что все растерялись, кроме Гусева, который прыгнул к Валентине Ивановне на подмогу, ай да Гусев, никто не ожидал от него такой прыти. Они вместе осторожно копнули лопатами там, откуда шел шип, звук сразу усилился, и стало ясно, что это не бомба и не снаряд, а газы, которые по вполне понятной причине скопились в земле, а теперь выходят на волю. Газы были ядовитые. Гусев сильно закашлялся и вылез из ямы, а Валентина Ивановна осталась и работала одна, пока звук не прекратился. Это продолжалось несколько часов и кончилось для нее печально: она отравилась — до язв в гортани, и необратимо повредила голосовые связки. С тех пор, вот уже восемь лет, она говорит громким шепотом, сипло, с напряжением — «голос у меня стал потерянный». Для учителя истории это форменная трагедия, и надо быть Валентиной Ивановной, чтобы так мужественно ее пережить да еще шутить при этом, говоря, что и прежде она никогда не повышала тон, разговаривая с детьми, таков ее принцип, и потому, в сущности, ничего страшного не случилось, так как ее «голосовые возможности пришли в соответствие с принципом, только и всего».

Итак, стало ясно, что в огороде упал штурмовик Ил-2, «черная смерть», как называли машину фашисты, «горбатый», как звали наши летчики, — стало быть, кроме пилота, должен быть в Иле стрелок-радист, и его останки действительно обнаружились за бронеспинкой на третий день раскопок.

Пилота звали Алексеем Катушевым, стрелка Александром Егоровым, первому в момент гибели было двадцать лет, второму на три года больше, — разумеется, в ту пору никто из ребят этого еще не знал, но читателю надо сказать это сейчас, именно в эту секунду, чтобы он почувствовал и не утратил живой связи раскопок с их смыслом и содержанием. Читателю именно теперь надо сообщить, что это был один из лучших экипажей 686-го штурмового авиаполка Восьмой воздушной армии, потому что Саша Егоров был отличным воздушным стрелком, успевшим повоевать под Москвой, и его не зря называли в полку «закаленным», а Алеша Катушев был отважным и добрым человеком и замечательным летчиком, не погибни он так рано, быть бы ему воздушным асом.