…А Лилю ребята нашли — пока не в земле, но нашли.

Операция продолжается.

СУДЬБА Вместо эпилога

СУДЬБА

Вместо эпилога

Когда погибла Лиля Литвяк, в тот же день, в те же часы и примерно в том же районе был сбит штурмовик, ведомый младшим лейтенантом Артемом Анфиногеновым. Пилот оставил пылающую машину и раскрыл парашют. Он дал команду прыгать и своему стрелку, но стрелок не отозвался, по всей вероятности, был убит в воздухе, а сам летчик спасся. Он с ужасом видел, что опускается прямо на немецкие окопы, снизу даже перестали стрелять, однако в последний момент порывом ветра Анфиногенов был отнесен на нашу сторону. Он не знал об этом и, лежа на земле, поймал себя на том, что глазами Андрея Болконского глядит в бездонное, голубое и равнодушное августовское небо, и ему подумалось, что никому нет дела до него, что Верховному доложат вечером очередную цифру сбитых за день немецких самолетов и цифру не вернувшихся на базу советских, и общая цифра наших, в которую войдет и он, будет о нем последней вестью. Потом его подобрали солдаты. Он восемь месяцев пролежал в госпитале, лицо и руки Анфиногенова были сильно обожжены, «стали черными, как у Отелло, одни зубы белели да глаза», а затем он вернулся в строй и довоевал до Победы.

Этому летчику, ветерану Восьмой воздушной армии, а ныне писателю Артему Захаровичу Анфиногенову, автору замечательной повести «А внизу была земля», я обязан знакомством с Валентиной Ивановной Ващенко, с отрядом «РВС» и с Лилей Литвяк, поскольку именно от него впервые услышал это имя. На том бы и поставить мне точку, если бы не движение жизни, обеспечивающее событиям неожиданные повороты.

Анфиногенов с нетерпением ждал моего приезда из Красного Луча. Он, правда, поддерживал постоянную связь с Валентиной Ивановной и виделся с нею при каждом ее появлении в Москве, однако свидетельство любого «свежего» человека было ему дорого, не говоря уже о том, что какое-то предчувствие не давало ему покоя. Короче говоря, когда я вернулся, Анфиногенов приехал ко мне домой, причем не один — со своими бывшими однополчанами.

Разумеется, тут же начались воспоминания. Вообще-то они приехали для того, чтобы послушать мой подробный рассказ о последних раскопках — ждать публикацию в газете было не по их темпераменту, — но, оказавшись вместе да еще в замкнутом пространстве квартиры, да еще в присутствии постороннего человека — потенциального слушателя этого «зрительного зала», они дали себе волю, совершенно лишив меня возможности раскрыть рот. Замечу в скобках, что мои гости довольно часто перезванивались по телефону и не так уж редко встречались, поскольку у них, как говорится, был собственный «Белорусский вокзал».