Этот путь тоже обречен, не говоря уже о том, что опасен. Ведь если власть родителя над ребенком действительно гарантируется только физическим превосходством над ним, то с концом этого превосходства улетучивается и власть. Дети растут, а родители, увы, стареют, и очень скоро наступает период странного равновесия, при котором отцы «не рискуют», а дети уже готовы «реагировать». А еще через какое-то время, закусив удила, они окончательно вырываются на свободу и, чем крепче их «прижимали», тем дальше уходят из-под родительского контроля, — а под чей, позвольте спросить, контроль? Улицы или школы? Компании друзей или педагогического коллектива? Вопрос этот, как говорится, «открытый». Что же касается родителей, то «счет» с ними закрыт. Кончилась ваша сила! — и нет тогда пропасти более глубокой, а нравственного ущерба — более непоправимого.

Разве не так, читатель?

Но вернемся теперь к Дудиным, «приложим» к ним наши выкладки и выразим дружное удивление по поводу того, что оба сына прилежно сидят дома, с благоговением поглядывая на родителей. Александру уже семнадцать, а Василию, отслужившему в армии, двадцать три, и тем не менее они не просто любят отца, которому когда-то собственными руками носили ремень, — обожают! О матери я даже не говорю.

Э, нет, читатель, что-то мы не учли, какой-то важный компонент не заложили в наши рассуждения. Какой же?

Помню, при мне как-то случился за обедом пустяковый конфликт, и Борис Васильевич стал снимать с себя пояс. Все засмеялись. Сыновья — первыми. Отец явно шутил и не скрывал этого обстоятельства. Но я вдруг заметил в глазах у ребят некую настороженность: а ну как батя и в самом деле треснет! Понимаете, они до сих пор его боялись, но уже «не страхом, — как точно выразилась Софья Александровна, — а стыдом»: и оттого им было неловко, что они, взрослые люди, все еще заслуживают «детского» наказания, и оттого, что батя, не считаясь с их взрослостью, способен «гулять» по мягким местам.

«Вася, — может попросить Борис Васильевич, — вынеси ведро», — и ослушаться совершенно невозможно, и парень, уже начищенный и наглаженный для свидания, летит с мусором через три ступеньки, как пущенный из лука. «А ты, Саня, куда собрался? На какие такие танцы?» — «Да ла-а-адно, батя…» — «Еще натанцуешься! У тебя экзамены на носу!» — и все, кончен бал, больше вопросов нету.

Скажите, читатель, при чем тут физическое превосходство? О каких мускулах как гарантии власти может идти речь? Сдается мне, что мы имеем дело с невероятно сильным и, к сожалению, довольно редким в наше время чувством, имя которому — уважение. Мы имеем дело с тем самым уважением, которое, независимо ни от каких физических факторов и прочих равных или неравных условий, оставляет детей детьми до самой их старости, а родителей родителями до самой их смерти.