Нет, похоже, мы самым элементарным образом пока еще серьезно не задумались о воспитании наших детей. Похоже, нам просто не хватает внутренней организованности, умения однажды взять себя в руки. Или мы полагаем, что каждому отцу, чтобы стать отцом, необходимо высшее педагогическое образование? И личная опека Сухомлинского с Песталоцци? И еще на всякий случай три сеанса врачебного гипноза, чтобы поверить в свою способность воспитывать?

Я как-то спросил Бориса Васильевича: «Вам было трудно?» — уверенный про себя, что конечно же нелегко. Он ответил: «Привык».

А ведь характер у него далеко не «повидло»! Правда, он добрый по натуре человек, даже приветливый: никому из соседей не откажет ни в совете, ни в рубанке, ни в пяти рублях до получки и любую бросовую вещь непременно подберет, припрячет, потому что, скажет, «людям может пригодиться». Однако же так крут при этом, резок и вспыльчив, что мог бы много дров наломать со своим характером, воспитывая сыновей. И тем не менее не наломал! Неужто и здесь у него «секрет»? Если угодно, да. Вот мы, например, дуя на пальцы, одновременно и студим их, и согреваем, в зависимости от того, что хотим. Так и черты характера: ту же резкость можно употребить во зло, а можно и на добро, смотря что хочет человек — под каким «соусом» он эту резкость проявляет. Отец Бориса Васильевича, дед его сыновей, умел принимать крутые и совершенно неожиданные решения, которые ставили бы в тупик окружающих, не будь они справедливыми. Он, например, вторично женился после смерти первой жены, и, представьте, по любви. Но на третий день после свадьбы навсегда изгнал молодую мачеху из дома, с тех пор более никогда не делая попыток устроить личную жизнь. Почему изгнал? Она в том же тазу, из которого мыла пол, постирала детское белье! Круто он поступил? Но и не скажите, что необоснованно.

Возвращаясь к Борису Васильевичу, замечу, что и его резкость всегда компенсировалась чистотой намерений и справедливостью. За все время он только однажды зря наказал Александра — а сын, как всегда, молча и достойно принял наказание — и лишь потом узнал, что Саша не виноват. Ошибку свою отец исправил «по-дудински»: дождался, когда собралась вся семья, подошел к сыну и очень серьезно сказал: «Саня, я больше не буду».

Можно ли не уважать такого отца? Можно ли не пойти с ним на край света? Добавлю к сказанному, что домашний авторитет Бориса Васильевича основательно подкреплен уважением к нему «со стороны». Выходят, положим, дети во двор, а двор у них «свой, от завода», и кто-нибудь нет-нет, а скажет: «Батьку вашего опять на доску повесили!» Но чтоб Саша или Василий в ответ громко удивились, запрыгали от радости и захлопали в ладоши — не дождетесь. Скажут сдержанно: «Ну?» — а у самих сердечки — тук-тук, тук-тук. «Что нукаете? — скажет некто. — Идите поздравьте его, он еще сам не знает!» — «Сейчас пойдем». — «Да спросите хоть, за что!» — «А мы знаем: ветеран».