А Константин Гибшман? Представьте себе явно некрасивого человека, но симпатичного. Круглое бритое лицо, огромная лысина, окаймленная торчащими вверх почти рыжими волосами, большой рот, который еще увеличивался, когда он улыбался: губы у него всасывались внутрь, а углы рта высоко поднимались, и получалось то, что называется «рот до ушей». Его умное, шафранового цвета лицо при этом все собиралось в крупные складки-морщины и как-то сразу глупело; он как будто никак не мог плавно изложить свою мысль: начинал фразу и бросал ее, долго жевал одно и то же предложение и вдруг, как бы поняв, что до логического конца все равно не дойти, неожиданно заканчивал: «Ну вот…», или «Вот именно», или «А впрочем…» Отмахивался от зрителей рукой и уходил. Это было очень смешно и весело, и когда после Гибшмана выходил на сцену актер, о котором он только что говорил, зрители опять смеялись, настолько путаные объяснения Гибшмана не соответствовали облику появившегося актера.

В той же манере вел спектакли и концерты Федор Николаевич Курихин в «Кривом Джимми» домосковского периода: на сцене был ненаходчивый актер, тщетно пытавшийся справиться с навязанной ему ролью конферансье. Конечно, и Гибшман и Курихин не были конферансье, а талантливо играли роль бездарного человека.

Наши молодые конферансье, ищущие интересный образ для эстрадных выступлений, задавали мне вопрос: можно ли теперь использовать такую маску вечного путаника? Конечно, можно — при остроумном тексте; человек, под видом неумения издевающийся над большими и малыми язвами, якобы глупый, а на самом деле ехидный — о, это дает простор для шаржей и злых насмешек! Конечно, в наши дни нельзя просто «быть смешным», посмеиваться ни над чем, нет, надо в любой маске, как писал Гоголь, «…смеяться сильно и над тем, что действительно достойно осмеянья всеобщего».

А Петр Лукич Муравский! Выходя на эстраду с гитарой в руках, он исполнял номер — читал монолог или фельетон, но вы не чувствовали, что это заранее написанный текст, потому что Муравский и монолог читал в манере конферанса, беседы со зрителем. На губах у него все время и наивная и хитроватая улыбка: он только намекал, а уж вы сами должны были догадаться, почему такая-то пакость еще существует там-то и там-то…

А вот кто сам себе конферансье, сам пишет и сам читает свои рассказы, сам объявляет, сам разговаривает со своими гостями-зрителями в чудесной манере остроумного, талантливого, привлекательного писателя-чтеца? Кто? Конечно, Ираклий Луарсабович Андроников! Вот у кого простоте (конечно, сценической) могут — нет, должны поучиться наши молодые конферансье.