В 1924 году я поехал в Ленинград, в «Свободный театр», как актер и режиссер. Помещался этот театр на Невском проспекте в совсем не театральном здании: в глубине двора, в маленьком зале, вернее, большой комнате с маленькой сценой. Театр этот ленинградцы любили. Выступали там лучшие артисты оперы, драмы, эстрады, но душой театра был Утесов.

Леонида Осиповича я знал давным-давно, с 1913 года; уже тогда видно было, что это талантливый парень; потом я издали следил за его быстрой артистической карьерой, но непосредственно в работе в те времена с ним не встречался.

В сезоне 1924/25 года он каждый день играл в одной пьесе, я — в другой, так что встречались мы ежедневно: по утрам на репетиции, вечером на спектакле. И часто ночью за ужином у него дома, где гостей привечали и угощали жена Леонида Осиповича, бывшая актриса, и дочь — будущая актриса. Вот когда я хорошо узнал его и как артиста и как человека. И полюбил.

А ведь именно об Утесове многие и многие даже из среды актеров имели не очень правильное представление: вот он веселый и, кажется, всегда и во всем очень удачливый артист! Ан нет! Веселый-то он веселый, а насчет удачливости — не всегда и не очень… Беспокойная натура и беспокойная жизнь…

Начал он как исполнитель сценок-анекдотов того же стиля, что и Хенкин. Когда этот жанр подвергся гонению, и справедливому гонению, Утесов стал исполнять песни и куплеты («Эрмитаж», 1921 г.). Успех огромный, а художественного удовлетворения мало; ведь Утесов и сам чувствовал и понимал, что «С одесского кичмана» — не та духовная пища, которая нужна советскому зрителю (конечно, если сбросить со счетов нэпмана и мальчишку-папиросника), и что ругают, и сильно ругают, его в прессе не зря!

И вот, вновь обруганный, он уходит в оперетту. И в этом театре он быстро завоевывает симпатии и любовь публики, но в тогдашней оперетте нет простора для иронического таланта Утесова; он уезжает в Ленинград, там в «Свободном театре» он играет то, что ему по душе; для него пишут пьесы, сценки. И опять пресса то приласкает, то прибьет. Но Утесову нужна музыка, много музыки — без нее он не чувствует себя полноценным Утесовым. И он организует джаз.

Музыкальный успех огромный, но репертуара нет. Где было взять в те годы хороший советский песенный репертуар? Нет его, и приходится петь то, что подвернется, и… опять бьют, и больно бьют, и он понимает, за что, и уже не ищет, а сам создает песни: отказывается от плохих, заказывает хорошие, изобретает сюжеты, подсказывает мелодии и становится самым популярным и самым неутомимым пропагандистом советской песни, и лирической и комической… И каждая песня рождается в муках, каждая программа — в страданиях: еще бы, отвечай и за текст песен — за поэта, и за музыку — за композитора, и за оркестр — двадцать пять индивидуальностей, и за певиц, и за танцовщиков, и — что всего труднее и страшнее — за себя!