* * *

Тысяча девятьсот двадцать шестой, восьмой… или девятый годы. Москва. Колонный зал. На эстраде конферансье (фрак!). Приветственное слово, сдержанная шутка, и концерт начинается. Один из лучших скрипачей столицы играет Крейслера, Сарасате, Рахманинова. Это будущая мировая знаменитость, красивый, лощеный юноша (фрак).

Затем зал улыбается новой, на сей раз политической шутке конферансье, и на сцене — первая солистка Большого театра, конечно, в вечернем туалете. Она несколько застенчиво исполняет песню Дунаевского или Блантера (одну!) и, преодолев это препятствие, легко, пленительно, виртуозно поет классику — Чайковского, Пуччини, Верди.

Конферансье легко перебрасывает мостик к следующему номеру: это па-де-де из классического балета «Дон-Кихот» в исполнении любимейшей пары первейших танцоров прославленного русского театра.

После них конферансье создает в зале почти благоговейное настроение — сейчас появится артист, чье имя уже сегодня принадлежит истории искусства… И действительно: львиная голова, огромное мастерство, обаяние. Фрак. Классические монологи звучат мощно, успех огромный… Он уже ушел, аплодисменты стихли, но зал как бы еще напоен почтительным восторгом…

И вдруг, не дав договорить конферансье, на сцену врывается некто не во фраке, не в корректной паре при черном галстуке, а в блузе с белым бантом, с чубом, падающим на лоб, с насмешливой улыбкой, и начинает рычать на публику.

У вас, может быть, возникло впечатление, что зазвучала фальшивая струна? Нет! Зазвучала новая струна, создалось новое настроение, возбудился новый интерес!

Вы, может быть, подумали, что блуза и небрежно повязанный бант были нарочитым протестом против фрака, отглаженных брюк и корректного галстука? Опять нет! Это — театральный костюм, который выработался у Сокольского после долгих поисков и многих вариантов. И это отнюдь не традиционная блуза художественной богемы, не демонстрация пренебрежительного отношения к чистоте и аккуратности в одежде, нет! И блуза не измята, и бант все той же ослепительной белизны, и брюки всегда отглажены, и ботинки лаковые. Словом, на Сокольском не затрапезная рабочая блуза, а праздничный костюм, надеваемый только на сцену.

Пытаясь воссоздать картину типичного концерта середины 20-х годов, я написал, что певица пела одну советскую песню. Да! В эти годы песни Дунаевского, Блантера, Кручинина, братьев Покрасс на эстраде пели очень немногие артисты — советскую песню еще надо было пропагандировать; ведь и советская драматургия еще переживала тогда свою юность, а советская оперетта — младенческие дни; и многих советских писателей называли таким нерешительным словечком — «попутчики».