В реальности Оппенгеймер очень даже хотел изменить мир, но понимал, что отстранен от рычагов власти в Вашингтоне и давно утратил протестный дух, вдохновлявший его в 1930-е годы. Отлучение, вместо того чтобы дать свободу для участия в обширных дебатах своего времени, побудило его заниматься самоцензурой. Фрэнк Оппенгеймер считал, что брата страшно злила неспособность вернуться в официальные круги. «Я думаю, он очень хотел вернуться туда, — говорил Фрэнк. — Не знаю, почему, но, наверно, однажды распробовав такую вещь, было сложно не желать вкусить ее еще раз».

Иногда Оппенгеймер все же вспоминал о Хиросиме в публичных выступлениях и делал это с налетом сожаления. В июне 1956 года, выступая перед выпускным классом в школе имени Джона М. Джорджа в присутствии своего сына Питера, Роберт назвал бомбардировку Хиросимы «трагической ошибкой». Лидеры Америки, сказал он, решив сбросить атомную бомбу на японский город, «потеряли чувство меры». Несколькими годами позже Роберт намекнул о своих чувствах Максу Борну, своему бывшему преподавателю в Геттингене, осудившему решение Оппенгеймера подключиться к работе над атомной бомбой. «Очень приятно иметь таких смышленых, способных учеников, — писал Борн в своих мемуарах, — однако я бы предпочел, чтобы они выказывали меньше смышлености и больше трезвомыслия». Оппенгеймер написал Борну: «Многие годы я ощущал с вашей стороны известное неодобрение моих достижений. Мне оно казалось совершенно естественным, так как я и сам разделяю это чувство».

Если в жаркие дебаты о ядерной политике администрации Эйзенхауэра, кипевшие в середине 1950-х годов, Оппенгеймер предпочитал не вступать, то по культурным и научным вопросам высказывался без колебаний. Через год после слушания он опубликовал сборник статей под названием «Открытый разум». В него вошли восемь лекций, посвященных взаимоотношению между атомным оружием, наукой и послевоенной культурой, которые он прочитал, начиная с 1946 года. Книга, опубликованная в издательстве «Саймон энд Шустер» и получившая массу отзывов, представила автора как пророка наших дней, вдумчивого, загадочного философа, озабоченного ролью науки в современном мире. В своих статьях он ратовал за «открытый разум» как необходимое условие становления открытого общества, выступал за «минимизацию секретности» и писал: «Мы вроде бы уже знаем и видим снова и снова, что задачи, стоящие перед нашей страной в области внешней политики, невозможно реально и долговечно решать принуждением». В доводах Оппенгеймера звучит скрытый укор считающим, что сильная, вооруженная ядерным мечом Америка способна действовать в одностороннем порядке: «Проблема правильной оценки скрытого, неуловимого, неизвестного, разумеется, существует не только в политике. Мы постоянно сталкиваемся с ней в науке, даже в самых пустячных личных делах; это — одна из крупнейших проблем писательства и вообще искусства. Способ ее решения иногда именуют стилем. Именно чувство стиля придает суждениям неокончательный, деликатный характер. Именно чувство стиля помогает действовать эффективно, избегая абсолюта. Именно чувство стиля в сфере внешней политики позволяет нам находить гармонию между достижением важных для нас целей и уважением взглядов, тревог и устремлений тех, кто, возможно, видит проблему в ином свете. Чувство стиля — это дань неведомому со стороны активного действия. Сила подчиняется разуму прежде всего за счет чувства стиля».