Хотя Оппенгеймера изгнали из правительственных кругов, он стал для либералов символом всех пороков республиканской партии. Летом того же года «Вашингтон пост» опубликовала серию статей заместителя главного редактора Альфреда Френдли, которая, по наблюдениям ФБР, «представляла Оппенгеймера в положительном свете». В одной из статей, озаглавленной «ДРАМА ВОКРУГ УДИВИТЕЛЬНОЙ ОППЕНГЕЙМЕРОВСКОЙ РАСШИФРОВКИ», Френдли назвал слушание «драмой в духе Аристотеля», «по-шекспировски сочной и многогранной», «шпионскими страстями в стиле Эрика Эмблера» с сюжетом, запутаннее, чем в «Унесенных ветром», и «числом персонажей больше, чем в “Войне и мире”».

Многие американцы стали видеть в Оппенгеймере ученого-мученика, жертву эксцессов маккартизма. В конце 1954 года Колумбийский университет по случаю своего двухсотлетия пригласил Роберта выступить с речью. Выступление транслировалось на международную аудиторию. Направленность речи была уныла и пессимистична. Если в Ритовских лекциях он превозносил достоинства науки для общества, то теперь заострил внимание на одиночестве интеллигенции, потрясаемой ураганом популистских эмоций. «Это — мир, — говорил Оппенгеймер, — в котором каждый из нас, сознавая его ограниченность, сознавая зло поверхностного подхода, вынужден цепляться за самое близкое, хорошо известное, достижимое, за друзей, традиции, любовь, чтобы не утонуть во всеобщей растерянности, в полном отсутствии понимания и любви. <…> Если кто-то говорит, что он видит мир иначе, что видит красоту там, где мы видим уродство, то мы должны бежать из этого пространства, прочь от опустошения либо невзгод».

Через несколько дней миллионы американцев посмотрели интервью Эдварда Р. Марроу с Оппенгеймером в общенациональной телепрограмме «Смотрите прямо сейчас». Роберт не хотел выступать на телевидении и попытался в последнюю минуту отговориться. Сотрудники канала тоже чуяли недоброе, однако знаменитый ведущий уговорил Оппенгеймера записать интервью с ним в институтском кабинете ученого.

Марроу сократил запись продолжительностью два с половиной часа до двадцатипятиминутного отрезка, который вышел в эфир 4 января 1955 года. Оппенгеймер воспользовался случаем, чтобы поговорить о деструктивном влиянии закрытости. «Проблема секретности в том, — сказал он, — что она перекрывает правительству доступ к мудрости и ресурсам всего общества». Марроу не касался дисциплинарного слушания напрямую — несомненно, потому, что Роберт попросил не затрагивать эту тему. Взамен ведущий осторожно спросил Роберта, наблюдает ли он отчуждение в отношениях ученых с государством. «Они любят, когда их зовут и спрашивают у них совета, — уклончиво ответил Оппенгеймер. — Любому нравится, когда к нему относятся как к знающему человеку. Когда правительство ведет себя нехорошо в близкой твоей работе области, а решения принимаются трусливо, мстительно, близоруко или подло… то ты… то тебе хочется процитировать стихотворение Джорджа Герберта “Ошейник”. Не как ученому, а как человеку». На вопрос, способно ли теперь человечество уничтожить само себя, Оппенгеймер ответил: «Не совсем так. Однако можно уничтожить столько людей, что лишь очень сильная вера убедит вас, будто уцелевших можно считать человечеством».