Поджигатели

Поджигатели

Общество, в котором оказался Ф. Достоевский, вернувшись в декабре 1859 года из каторги и ссылки, было одержимо зудом реформ, переходившим в похоть революции.

Достоевский с его новообретенным христианством и почвенничеством казался отставшим от жизни и смешным. Почвеннический журнал «Время», который писатель начал издавать вместе с братом Михаилом, далеко отставал по влиятельности и читательскому успеху от некрасовского «Современника» с его хулиганским сатирическим приложением «Свисток», оскорблявшим всех и каждого.

Над Русью раздается фальшивый набат герценовского «Колокола». Через журнал-иноагент, который кладут на стол для ознакомления самому императору, чиновники начинают сводить друг с другом счеты, направляя анонимные корреспонденции с обвинениями в ретроградстве…

«К топору зовите Русь», — писал под псевдонимом Николай Добролюбов в «Колоколе». «Что можно разбить, то нужно разбивать, что разлетится вдребезги, то хлам, бей направо и налево — вреда не будет», — эти слова Дмитрия Писарева очень любил повторять Владимир Ленин.

«А кроме того ружьями запасайтесь, кто может, да всяким оружием. <…> А когда пора будет, и объявление сделаем. Ведь у нас по всем местам свои люди есть», — писал Чернышевский, коряво подделываясь под народный слог, в прокламации «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон»[26].

В мае 1862 года Санкт-Петербург заполыхал пожарами. Тревожные столбы дыма поднимались то в одной, то в другой части города. Особенно сильным был пожар, уничтоживший один из крупнейших торговых центров столицы — Апраксин двор, Апрашку.

«Мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения порядка необходимо пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами… Мы издадим один крик: „В топоры“ и тогда бей императорскую партию не жалея», — провозглашал ещё в одной анонимке «Молодая Россия» Пётр Заичневский. Ему вторила прокламация «К молодому поколению», составленная Николаем Шелгуновым: «Если для осуществления наших стремлений пришлось бы вырезать 100 тысяч помещиков, мы не испугались бы и этого…»

Обнаружив у себя под дверью эту прокламацию, Достоевский не выдержал и направился к Чернышевскому.

Революционный демократ жил в роскошном доходном доме Есауловой на Московской, 6.

«— Николай Гаврилович, что это такое? — вынул я прокламацию.

Он взял её как совсем незнакомую ему вещь и прочел. Было всего строк десять.

— Ну, что же? — спросил он с легкой улыбкой.

— Неужели они так глупы и смешны? Неужели нельзя остановить их и прекратить эту мерзость?