В «Преступлении и наказании» все герои пытаются добыть капитал, скапливают капитал, располагают капиталом. Это роковое слово появляется в романе 12 раз. Первый раз в диалоге, происходящем в комнате-гробе Раскольникова, его произносит безграмотная кухарка Настасья, которая и знать-то его не должна.

«— А тебе бы сразу весь капитал?

Он странно посмотрел на неё.

— Да, весь капитал, — твердо отвечал он, помолчав.

— Ну, ты помаленьку, а то испужаешь; страшно уж очинна. За сайкой-то ходить али нет?»

«Преступление и наказание» — своего рода аллегория решения проблемы капитала одним ударом — ударом топора.

Раскольников — воплощение той революционной силы, которая попытается разрешить проблему капитала при помощи топора. Экспроприировать экспроприаторов. Отнять и поделить.

В «Преступлении и наказании» Достоевский, как в сжатом конспекте, показывает логику и цену насильственной экономической революции. Убить одну старушку не удастся — придется убить ещё и ни в чём не виновную сестру её Лизавету, да и вместе с носимым ею под сердцем дитем, да ещё и погубить маляра Николку. Убийце придется переступать, преступать и переступать… История реально случившейся революции это наглядно показала.

Только через два года после выхода в свет романа Ф. Достоевского «Преступление и наказание» и публикации его рассказа о Капитале («Крокодил») будет издан I том пухлого «Капитала», в котором К. Маркс попытается подвести под эту революцию теоретический фундамент. Исследование крайне неудачное — Маркс сосредоточился на производстве, совершенно упустив из виду финансовую плутократию, всемирного Ротшильда. Возможно, упущение было сознательным — Маркса часто подозревали в том, что он уводит внимание рабочих в ложном направлении: с финансистов Ротшильдов — на простых фабрикантов. Появились даже исследования, доказывающие, что Маркс и Ротшильд были родственниками.

Фёдора Достоевского в невнимании к Ротшильдам не упрекнешь. В его романе «Подросток», написанном в середине 1870‐х, юный Аркадий одержим идеей стать Ротшильдом, сколотить капитал и быть господином, независимым ни от кого. А отец подростка, Версилов, рисует картину наступающей финансовой глобализации, своего рода финансовый апокалипсис: «Все государства запутаются окончательно и все до единого пожелают не заплатить, чтоб всем до единого обновиться во всеобщем банкрутстве… Тогда, разумеется, начнется, так сказать, всеобщее окисление… Начнется борьба, и, после семидесяти семи поражений, нищие уничтожат акционеров, отберут у них акции и сядут на их место, акционерами же разумеется. Может, и скажут что-нибудь новое, а может, и нет. Вернее, что тоже обанкрутятся …»