При столкновении с этими кровососами писателя самого мучит вопрос: «А мог бы я убить бесполезное отвратительное человеческое существо, лишь бы решить проблемы своих близких и свои собственные? Ведь я, как ни крути, великий, богато одаренный, а это ничтожные процентщики?» Так в его измученном сознании рождается и разрастается образ студента, убившего процентщицу то ли ради капитала, то ли ради великой своей наполеоновской идеи.

Душным июльским вечером обтрепанный, исключенный из студентов Родион Раскольников выходит на Сенную площадь, один из центров тогдашней петербургской торговли, и слышит роковые слова.

«— Вы бы, Лизавета Ивановна, и порешили самолично, — громко говорил мещанин. — Приходите-тко завтра, часу в семом-с. И те прибудут.

— Завтра? — протяжно и задумчиво сказала Лизавета, как будто не решаясь.

— Эк ведь вам Алена-то Ивановна страху задала! — затараторила жена торговца, бойкая бабенка. — Посмотрю я на вас, совсем-то вы как робенок малый. И сестра она вам не родная, а сведенная, а вот какую волю взяла.

— Да вы на сей раз Алене Ивановне ничего не говорите-с, — перебил муж, — вот мой совет-с, а зайдите к нам не просясь. Оно дело выгодное-с. Потом и сестрица сами могут сообразить.

— Аль зайти?

— В семом часу, завтра; и от тех прибудут-с; самолично и порешите-с.

— И самоварчик поставим, — прибавила жена.

— Хорошо, приду…»

Уже готовый отказаться от убийства, Раскольников чувствует волю рока и всё-таки идет убивать. Ради чего? Наполеоновская идея, уверенность, что право имеющий может переступить через чужую жизнь, — это средство. А целью остается мучащий и Раскольникова и самого Достоевского Капитал.

Достоевский на собственной шкуре ощущает роковую проблему, которую смог сформулировать лишь в начале XXI века французский экономист Тома Пикетти. Экономиста вдохновил роман Оноре де Бальзака «Отец Горио» — вдохновлявший и автора «Преступления и наказания» — у Раскольникова немало черт, унаследованных от бальзаковского Растиньяка.

Пикетти подчеркивает: в европейских обществах XIX века была слишком велика концентрация капитала.

Иметь деньги можно было лишь, если ты уже имеешь деньги — если ты обладатель наследства — недвижимости, рантье, ростовщик. Поднять капитал собственным трудом практически невозможно.

Жизнь Достоевского была бесконечной литературной поденщиной — необходимо было писать второпях, жертвуя качеством произведений. Стесненному в средствах писателю предлагали меньшие гонорары, зная, что он не откажется.

Однажды издатель отказался заплатить ему за роман «Подросток» даже 250 рублей за (авторский) лист, при этом заплатив богатому и, прямо скажем, не нуждающемуся помещику Льву Толстому за «Анну Каренину» все 500. «Слишком низко меня ценят от того, что работой живу», — жаловался Фёдор Михайлович.