Эта надежда, конечно, сама по себе составляет творческий элемент жизни, потому что она позволяет духу умершего человека не только вспоминать свою минувшую жизнь, но и создавать представление о своей будущей жизни; в зависимости же от этого представления дух естественно может создавать и воспитывать в себе и новые чувства, и новые желания, т. е. он действительно может создавать себе загробную жизнь…

Умершие именно знают о своей будущей жизни только из проповеди Спасителя и из факта Его воскресения из мертвых, а потому, ожидая себе будущей жизни, они уж не могут, конечно, не думать о всемогущем виновнике её и, стало быть, не могут не иметь определенного отношения к Нему. Ввиду этого, кто ожидает себе будущей жизни как своего спасения от погибели, тот естественно и увидит во Христе, по смерти своей, только своего Спасителя, и потому он может за гробом относиться к Нему лишь с чувством благоговейного поклонения — может молиться Ему, и стремиться к Нему, и соображать все условия своей будущей жизни из познания своего спасения Христом.

Если же кто во свете познания о будущей жизни может ясно увидеть только бесконечный позор своей прошедшей жизни, тот естественно и увидит во Христе только вечного Судью своего, и потому он не может, конечно, ожидать откровения будущей жизни без чувства страха и стыда за своё недостоинство».

При этом, подчеркивает Несмелов, всеобщее воскресение мертвых совершится не ради суда, но Страшный Суд станет следствием воскресения. После того как воскрешенные люди будут восстановлены в своей богоданной природе и встанет вопрос — какое содержание они принесли в эту природу от своей жизни. Бог не для того вытаскивает человека из могилы, чтобы вновь осудить на вечное страдание и смерть, а для того, чтобы даровать человеку вечность, в которой тот оправдается или осудится от дел своих: «Мы и простого грешного человека никогда бы не похвалили за такое, например, дело, как если бы он вынул из могилы труп своего врага, чтобы по всей справедливости воздать ему то, чего он заслужил и не получил во время земной жизни. Тем более, конечно, великому и дивному в любви своей Богу не было бы никакой славы и чести в том, что Он воскресил бы умерших грешников только за тем, чтобы показать над их жалким убожеством свою абсолютную силу и власть. Такого мотива в правосудном Боге, наверное, не может существовать…

Грешники воскреснут не ради того, чтобы получить воздаяние за грехи свои, а наоборот — потому именно они и получат воздаяние за свою грешную жизнь, что они непременно воскреснут из мертвых… несмотря на всю свою грешную жизнь, в силу Христова воскресения они всё-таки являются собственниками вечной природы и, стало быть, необходимо принадлежат вечности».