Грехопадение и создало тот раскол идеальной и действительно данной природы человека, ту косную механизацию человеческого существования, которая теперь может быть преодолена только Спасителем.

Иисус Христос единственный может исцелить человека — и не потому, что он приходит простить нам провинность перед Богом (юридическое толкование Искупления Несмелов решительно отрицает). Христос — Сын Божий. А стало быть, именно он Творец этого мира и косвенная причина (хотя и не виновник) происхождения зла. Именно Творец находит способ исцелить своё творение. Причина бытия исцеляет болезнь бытия.

Сын Божий — божественное лицо Святой Троицы, принявшее на себя полноту человеческой природы, но не отдельность человеческой личности, а потому соединившее полноту Своей Божественной природы с нашей человеческой. Всё человечество теперь стало участником жизни Бога, всем людям смертью и воскресением Христа дарована причастность к той человеческой природе, которая воскреснет при конце мира.

«Человеческий род и материальный мир могут быть изменены и могут быть преобразованы, но никогда не могут быть уничтожены, — потому именно, что в составе их теперь находится Сам всемогущий Творец бытия».

В. Несмелов очень энергично настаивает на центральном значении идеи воскресения. Приход Христа не может остановить закона смерти, так как бессмертие нынешнего разодранного грехом человека было бы бессмыслицей, бесконечным продлением его больного существования. Идея же бессмертия души не имеет ничего общего с христианским мировидением — душа это не человек, а часть человека, она в посмертии не живет, так как живет, чувствует, познает, мыслит, действует, она лишь в соединении с телом. По смерти ей остается лишь вспоминать образы своей жизни и вздыхать о грехах. Поэтому лишь принесенное Христом воскресение восстанавливает цельного человека, возрожденного к жизни в Боге.

«Со времени Христова воскресения смерть была и могла быть только лишением жизни. Конечно, люди не мирились с этим значением смерти и думали уходить в могилу с надеждой на загробную жизнь своего бессмертного духа. Но загробное существование, во всяком случае, не могло оправдывать этой надежды людей; оно могло лишь исправить естественную ошибку человеческой мысли в определении того значения, которое на самом деле имеет физический организм человека. <…>

По словам апостольского послания, душа умершего на кресте Спасителя не только являлась в печальную темницу человеческих душ, но и возвестила им истину Божия спасения мира (1‐е Петра; 3:18–20). И так как она действительно не осталась в темнице душой умершего человека, а возвратила себе из гроба умершее тело своё, то в проповеди о воскресении Спасителя умершие люди наконец в первый раз могли получить себе прочную надежду и положительное свидетельство, что для них временной была не жизнь, а лишение жизни и что они действительно могут снова образовать из себя мир живых людей.