Особенно цинично в данном контексте звучат попытки необольшевиков указывать на «белый террор», в котором, якобы, был виновен Колчак, как на причину его посмертной политической диффамации. Даже некоторые российские суды в этом контексте постановляли, что памятники могут сооружаться только людям с «безупречной репутацией», к каковым Колчак (в отличие, к примеру, от Дзержинского, не говоря уж о Ленине и Сталине) не относится.

Прежде всего, понятие «белого террора» является пропагандистской фикцией. Этим термином большевистская печать начала называть любые действия любых противников большевизма — будь то индивидуальные убийства, совершенные эсерами, массовые восстания против «красной» власти, репрессии в «белом» тылу и т. д. Эти действия не объединяет в «белый террор» ни субъект, ни объект, ни общая идеология. В то время как красный террор был вполне ясной и открыто провозглашаемой большевиками политикой, суть которой состояла в уничтожении «классового врага», тем или иным путем сопротивляющегося или могущего сопротивляться большевизму.

Посмотрим на толстую книгу Ильи Ратьковского «Хроника белого террора в России»[32]. В этом сочинении под «белый террор» подверстаны самые разнородные явления, не только боевые потери «красных» частей, но и, к примеру, преступления… германских войск, петлюровцев или деяния белорусского сепаратиста Булак-Балаховича, прославившегося, в числе прочего, «арестом Юденича».

Даже если бы мы согласились признать достоверными все приведенные в этой книге факты (а весомая их часть при проверке оказывается большевистскими пропагандистскими «фейками», авторскими натяжками для «нагона веса»), мы не обнаружим никаких следов классового террора, террора против больших социальных групп. Все акты террора с «белой» стороны, приведённые И. Ратьковским, — это явления политической борьбы, связанные непосредственно с необходимостью захвата и удержания власти, с обстоятельствами военных действий, с местью и военной ненавистью.

Эти действия не объединяет в «белый террор» ни субъект, ни объект, ни общая идеология. В то время как «красный» террор был вполне ясной и открыто провозглашаемой большевиками политикой, суть которой состояла в уничтожении «классового врага», тем или иным путем сопротивляющегося или могущего сопротивляться большевизму. Нет никаких свидетельств существования у «белых» машины террора, хотя бы отдаленно напоминавшей большевистскую ВЧК.

На такую «основу» автор пытается натянуть некий приказ адмирала А. В. Колчака от 23 марта 1919 года, который, якобы, был передан генерал-лейтенантом В. В. Артемьевым генералу С. Н. Розанову. Приказ, конечно, в любом случае не мог бы говорить о существовании у «белых» политики террора: он относился к одному вполне конкретному эпизоду борьбы «красных» в «белом» тылу — Енисейскому восстанию.