Итак, единственная «законодательная основа» мнимого «белого террора» оказалась при ближайшем рассмотрении источниковедческим фантомом.
«Красный» террор (проводившийся первые месяцы большевизма на деле — вспомним цареубийство, расправу с Ярославским восстанием и т. д.) был провозглашен большевиками в официальных документах. 2 сентября 1918 года Яковом Свердловым было подписано обращение Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) о «красном» терроре: «Рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и её агентов». Это решение было закреплено постановлением СНК от 5 сентября 1918 года, подписанным наркомюстом Д. Курским, наркомвнудел Г. Петровским и управделами СНК В. БончБруевичем. Постановление так и называлось «О красном терроре» и содержало декларацию: «Обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью».
Иными словами, «красный» террор существовал как провозглашенный государственно-правовой факт, «белый террор» был вычитан из советских газет. При этом существенно разнилась не только форма, но и суть репрессивной политики, проводившейся «красными» и «белыми». Репрессии «белых» были направлены на конкретных лиц, которые рассматривались как «красные» активисты или сочувствующие им. Несомненно, среди этих репрессий были и выходившие за строгие правовые рамки и, возможно, несправедливые по сути. Но «белая» репрессивная политика, в том числе проводившаяся правительством Колчака, была направлена против конкретных лиц, групп лиц, в крайнем случае, малых групп (если верить распространяемым советской печатью утверждениям о том, как «белые» «сплошь перепороли» ту или иную деревню — а каждое такое утверждение нуждается в проверке).
«Красный» террор с самого начала лежал вне контекста индивидуальной или даже групповой вины. В его основе лежал концепт