Быстро окинув взглядом кухню, я увидела, что Нонна готовит три комплекса блюд: спагетти с классическим томатным соусом, баклажаны с пармезаном, сосиски, купленные у мясника, тарелку с сыром и листовой зеленый салат с морской солью, перемешанный вручную. Она добавит туда уксус, как только приедут мои родители. На десерт должна была быть свежая дыня с поля ее кузена Стефано.

Еда являлась центром ее семейной жизни. Готовка – ее второй натурой. Не было конкретных рецептов: ингредиенты, их количество, последовательность – все находилось у нее в голове. Однажды я попросила ее записать мне рецепт, и это было все равно что попросить ее написать, как она дышит или ходит.

– Non ti posso dire. Faccio come si deve fare. – Я не могу сказать тебе. Я просто делаю это так, как должно быть сделано.

Еда, приготовленная на кухне Нонны, рассказывала историю, грандиозную и личную историю острова и семьи. Она рассказывала историю бедности, горя, любви и счастья. Она говорила решительно о людях, которые периодически жили на хлебе, сыре и оливках, собирая дикие овощи в богатых урожаем садах, усеявших склоны холмов возле ее дома. Ее кухня всегда говорила мне о том, сезон чего настал в данный момент. Она напоминала мне о том, как близко я расположена к Северной Африке, к Востоку. Она говорила мне о людях, чьи нации прошли сквозь остров, и о том, каким образом они оставили на нем свой след. Но больше всего я любила то, что ее кухня могла показать мне, как один и тот же ингредиент может превратиться в несколько разных блюд. Ее еда говорила о подверженности ошибкам и предприимчивости в утратах, в любви, в жизни. Она научилась превращать средства к существованию в изобилие.

Сицилийцы говорят, что, открывая бутылку оливкового масла, можно почувствовать аромат земли внутри. Богатое антиоксидантами, свежее, оно поет о том, что в бутылке заключена жизнь. Я схватила бутылку оливкового масла, стоящую на столе, и налила немного на свежий хлеб. Я чувствовала вкус ароматного наследства артишоков, томатов и эвкалиптов, которые росли на периферии города. Их аромат проникал в жизнь растущих поблизости оливковых деревьев. То, что я нахожусь рядом с Нонной, делало со мной то же самое; каждое блюдо, которое она готовила, оставляло кулинарный послеобраз.

Прямо перед полуднем мне на мобильный позвонил папа и сказал, что водитель только что заехал в город.

– Оставайтесь там, я бегу, – ответила я, чувствуя странное головокружение.

– Ну а куда еще я могу пойти? Я ни слова не говорю по-итальянски и даже не знаю, где нахожусь, – упрекнул он. В его голосе слышалась радость.