Выслушав Тухачевского, Троцкий улыбнулся...
Закончились бои по овладению Кронштадтом, и сразу же началась повальная фильтрация задержанных. Ворошилов дал указание соответствующим органам немедленно усилить Особый отдел Южной группы войск людьми, вполне годными для особоотдельской работы. Всех арестованных кронштадтцев фильтровать самым тщательным образом, имея в виду, что сейчас «подлые элементы не прочь будут укрыться под маской и коммунистов, и сочувствующих».
Как проходила фильтрация участников Кронштадтского восстания? По рассказам очевидцев (в частности, одним из них был Юзеф Антонович Шпатель[240]), в хвосте штурмовавшей Кронштадт армии Тухачевского следовали прокуроры и судьи Военно-революционного трибунала. Ступив на землю острова Котлин, они по завершении подавления мятежа немедленно принялись за «работу». Местом открытых судебных процессов трибунал выбрал лучший в городе зал Морского офицерского собрания...
Победители и побеждённые
«Рабочие и крестьяне стали понимать после кронштадтских событий лучше, чем прежде, что всякая передвижка власти в России идёт на пользу белогвардейцам...»[241]
«Пускай лакействующие пособники белогвардейского террора восхваляют себя за отрицание ими всякого террора. А мы будем говорить тяжёлую, но несомненную правду: в странах, переживающих неслыханный кризис, распад старых связей, обострение классовой борьбы после империалистической войны 1914—1918 годов, — таковы все страны мира, — без террора обойтись нельзя, вопреки лицемерам и фразёрам. Либо белогвардейский, буржуазный террор американского, английского (Ирландия), итальянского (фашисты), германского, венгерского и других фасонов, либо красный, пролетарский террор. Середины нет, “третьего” нет и быть не может...»[242]
Это говорил Ленин после жестокого подавления Кронштадтского восстания.
«Пролетарский террор» по отношению к кронштадтским повстанцам начался сразу же, как только пала мятежная крепость. Пошли массовые аресты, скорые суды. Всего за 1921 год в качестве обвиняемых было привлечено почти 10 тысяч участников мятежа и им сочувствующих. 2103 повстанца приговорены к расстрелу, свыше 6400 — к различным срокам заключения, принудительным работам или направлению в трудовую армию, и только 1464 человека были после разбирательства освобождены из-под стражи.
Ю. А. Шпатель в мемуарных записках «Кронштадтская голгофа: Март 1917 — март 1921» написал, что первыми были приговорены к «вышке» не успевшие бежать в Финляндию члены Ревкома: Вальк, Павлов и Парушев, а за ними редактор «Известий Кронштадтского революционного комитета» Анатолий Николаевич Ламанов — бывший ещё и председателем Кронштадтского совета рабочих депутатов, и другие.