Эта больница была построена на деньги фабриканта Козьмы Терентьевича Солдатенкова в 1910годуна 12 гектарах земли на Ходынском поле, близ Петровского парка. Солдатенков умер в 1901 году, но оставил завещание, в котором изложил своё желание, чтобы за счёт пожертвованных им более двух миллионов рублей «устроить и содержать в Москве бесплатную больницу для всех бедных без различия сословий, званий и религий под названием “больница Солдатенкова”».

Больница имела семь корпусов: терапевтический, хирургический, дифтерийный, скарлатинный, инфекционный, «для смешанной инфекции» и приёмный. В ней применялись новейшие методы лечения, анестезия, наркоз, асептики. Здесь работали лучшие столичные медицинские специалисты, такие как знаменитый терапевт Фёдор Александрович Гетье (с 1919 года лечащий врач Ленина и Троцкого), крупнейший хирург своего времени Владимир Николаевич Розанов (заведующий хирургическим отделением больницы), известный патологоанатом Алексей Иванович Абрикосов и другие.

В 1920 году Солдатенковскую больницу переименовали в Боткинскую в честь выдающегося терапевта и клинициста Сергея Петровича Боткина.

28 октября палату № 19 в «Кремлёвке» Фрунзе сменил на палату № 33 в «Боткинке».

На следующий день в 12 часов 40 минут Михаила Васильевича начали оперировать. Очкин ввёл анестезию. Фрунзе плохо переносил наркоз, поэтому трудно засыпал. Для общего обезболивания вначале было применено 140 граммов эфира, Фрунзе не засыпал, и Очкин перешёл на анестезию хлороформом. Лишь через 30 минут приступили непосредственно к операции.

Проводил её Розанов, ассистировали Греков, Мартынов, Обросов, Касаткин, Капель и Левин. В ходе операции у Фрунзе наблюдалось частое падение пульса, приходилось прибегать к впрыскиваниям для возбуждения сердечной деятельности...

Прошло больше часа, как был сделан последний шов на разрезе брюшной полости, больной не выходил из-под наркоза. Врачи заволновались, стали стимулировать его пробуждение. Он медленно открыл глаза. Лицо его было очень бледным. Профессор Греков мягким голосом спросил: «Михаил Васильевич! Как чувствуете себя?» Тот едва слышно произнёс: «Лучше...» — и закрыл глаза.

Накануне операции в больницу к Михаилу Васильевичу приезжали Сталин и Микоян. Их к больному не допустили. Профессор Розанов категорически отрезал: «Нельзя. После...» Сталин попросил у Розанова листок бумаги, для записки Фрунзе. Тот подал свой личный бланк. Генсек написал:

«Дружок!

Были сегодня в 5 ч. вечера у т. Розанова (я и Микоян). Хотели к тебе зайти — не пустил, язва. Мы вынуждены были покориться силе. Поскучай, голубчик мой. Привет. Мы ещё придём, мы ещё придём...