Я рассмеялся в лицо «начальству», и оно с гневом вцепилось в мою рубашку, а я в свою очередь запустил руки за галстук озверевшего сатрапа.

Почтмейстер и все мои товарищи исчезли, а я, с лёгкими, правда, тумаками, был водворён в каталажку.

На второй день я был освобождён, но преследования начались систематические и настойчивые.

Сначала за мной следили «тайно», а затем стали ходить по пятам агенты пристава.

Преследования сделали своё дело: я не только открыто повёл разговоры с учителем на политические темы, но уже завёл знакомства и на заводе, и среди учительства.

В 1899 г. в чугунолитейном цехе под моим руководством забастовали крановщики.

Через некоторое время у меня обыск и кратковременный арест. Вместе со мною подвергся обыску и мой учитель.

С. М. Рыжкова вызвали в Питер, кажется в Министерство просвещения, и требовали прекращения сношения с Ворошиловым.

В течение трёх лет я без работы.

Все заводы и рудники Донбасса отказывают в работе, я значусь в чёрных списках.

В 1903 г. поступаю в Луганске на завод Гартмана, но через 2—3 месяца меня с полицией выдворяют из Луганска.

В это же время я официально вступаю в партию и делаюсь большевиком, вхожу в Луганский комитет.

Летом 1909 г. снова удаётся поступить через Рыжкова на Гартманский завод. В феврале, а затем в июне руковожу на заводе забастовками.

Тогда же выбираюсь председателем сов. депутатов на заводе.

В июле, во время забастовки, арестуюсь на заводе и, до полусмерти избитый, сажусь до декабря в тюрьму.

В декабре, по требованию тысячи рабочих, подошедших к тюрьме, освобождаюсь под залог. Вскоре я скрылся от нахлынувшей волны реакции.

В начале 1906 г. делегатом еду на Стокгольмский съезд и впервые встречаюсь там с цветом нашей партии — видаюсь с Ильичом.

По возвращении из Стокгольма усиленно готовим организацию к боевым действиям.

Я дважды еду в Финляндию и привожу большие партии оружия, закупленного у финских революционеров.

С этим оружием пришлось повозиться и нынешнему председателю Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьеву.