Вот это и есть конец света! Он должен это снять. По Кронштадту видно, как он «не берет» объект. На экране нет того, что было перед глазами. Значит, тайна «конца» сознательно не дается. Значит, надо вырвать эту тайну из факта. Задача вроде бы простая, но она нуждается в осмыслении. Вот и все.

11.05.85 г

11.05.85 г

Читаю ночь напролет Валентина Толстых. Голова пухнет от цитат, с каждой полемической волной не хочется полемизировать ни чуточки, масса объяснений обо всем на свете, тонко прослеживается, что нравы и нравственность не одно и то же, очевидно, как все сложно, признает, как сложно определить духовность.

Толстых определяет ее и по Канту, и по Фихте, и по Распутину, и по Вампилову, и, конечно, по Марксу с Лениным и ни на шаг не приближается к откровенности, что существует она сама по себе, как вечная тоска и страдание, как вечная связь и стремление людей друг к другу, как любовь и милосердие. И наплевать на все субъективные параметры человеческой личности: есть личность и ее образ, и образ духовен, а личность духовна в моменты слияния с ним, если он обретается, и постольку, поскольку обретается.

И можно быть духовным один миг, а можно и никогда, и жизнь человеческого духа ничем иным быть не может, а бездуховность и греховность вовсе не одно и то же, и то, что зиловский дух страждет, то это может быть только оттого, что он существует, и порок есть болезнь духа, который всегда жив, если есть страдание. Страдать и сострадать, постигать справедливость, свободу, доброту, постигать блаженство вдохновения, свою необходимость…

(Тоже путаю и путаюсь! Бог – Дух Святой – формула пока ясная более всего, и прав Кузанский на сегодня: ответ в тайне.)

А о Викторе Зилове[167] Валька Толстых очень не хочет писать правду: не особые образы, а суть того, что происходит с людьми сегодня, потеря себя и неожиданная, поразившая многих и многих тоска по идеалу. И вовсе не важно, много ли «аликов», важно, что они в себе отражают, и Вали, и Димы, и все из компании Виктора. И это беда-беда, ах, какая беда! Валька книгу об этом написал, все ходит, как кот вокруг масла – облизывается. И на смелые вещи выходит и все тонет в положительно бесконечном обилии размышлений.

Сил нет никаких, как дописать книгу – не знаю. Как завтра встречаться с Товстоноговым, тоже не знаю. Когда же это кончится[168]?!

Прочитал сценарий от А. Зархи: предлагает итальянского поэта Д’Аннунцио – идеолога фашизма. Большая сцена – все банально, подставка под образ Чичерина. Играть играющего величие? Толчанов уже во время конца войны играл умного немца, так что Зархи понадобится карикатура. Карикатуры делать не буду – договорюсь об этом сейчас.