ЕЛ: А вообще были какие-то разговоры о политике?
ЕЛ:БК: Нет.
БК:ЕЛ: Советской власти?
ЕЛ:БК: Нет.
БК:ЕЛ: О Германии, о голоде?
ЕЛ:БК: Да нет, практически таких разговоров не было. А о том, что был голод в [19]33 году, я знал, в то время мы жили в Омске, и там было плоховато со всем этим делом. Ходили, выпрашивали хлеб люди, но все-таки не умирали. А так понаслышке, но было ведь все закрыто, это же нигде не печаталось, нигде, не дай бог говорить на эту тему. Вот. А о Германии ничего практически не говорили. Но в то время чего было говорить о Германии? Она была еще совершенно неопределенной страной, [19]33, [19]35. В [19]35-м мы поехали в Ставрополь, там только два года как Гитлер пришел к власти. Причем пришел же он, как известно, совершенно нормальным путем — голосованием, народ выбрал[838]. Так что об этом никогда никаких разговоров, о политике тоже не разговаривали. О политике мы разговаривали в школе. Когда я в [19]38 году поступил в комсомол, и первое собрание, на котором мы были, это было собрание по поводу разоблачения Первого секретаря ЦК комсомола Косарева[839]. Как называли его, Саша Косарев. И мы все голосовали за расстрел.
БК:ЕЛ: Почему?
ЕЛ:БК: Ну, потому что так нам рассказывали: оказался врагом народа, оказался шпионом и прочее. Все голосовали.
БК:ЕЛ: А среди ваших знакомых не оказывалось врагов народа?
ЕЛ:БК: Был один знакомый, бывший военный, по фамилии, как помню, Булатов. Его посадили. Ну, потом я не знаю, что с ним стало. Очевидно, расстреляли.