ЕЛ: И как вы к этому отнеслись?
ЕЛ:БК: Да никак, собственно говоря. Я знал, что он был хороший человек, очень добрый человек и прочее. Ну, объявили врагом народа, враг Сталина. Для нас же это было все тогда.
БК:ЕЛ: А что вы думали о Сталине?
ЕЛ:БК: Что мы думали? Преклонялись. Был вождь. Только после войны я начал понимать, в чем все дело. Уже во время войны, когда разговаривал с нашими пленными, которые были у немцев, я уже начал понимать, что все это не то, что нам говорили. А до того это было полное преклонение. В школе, когда я учился, вообще разговора не было.
БК:ЕЛ: А вы что-нибудь знали до войны о существовании антисемитизма?
ЕЛ:БК: Ну, вообще-то знал, но не сталкивался. Я знал в основном по историческим книгам: все эти дело Дрейфуса, дело Бейлиса[840].
БК:Все это, об этих вещах я читал. Вот о том, что Короленко выступал против антисемитизма, Горький[841] там, и прочее. Это знали, но все это понаслышке, по книгам, а с примерами антисемитизма до войны я не встречался, вот как сейчас помню, ни разу.
ЕЛ: У вас никогда не возникало сложности в общении с людьми из-за этого?
ЕЛ:БК: Нет. До войны не было. В войну уже было, тогда уже все началось.
БК:ЕЛ: А вы что-нибудь знали о сионизме?
ЕЛ: