Оценивая войну как «травматическую эпидемию», Н. И. Пирогов был убеждён, что «не медицина, а администрация играет главную роль в деле помощи раненым и больным на театре войны».

С профессором Пироговым приехали лучшие молодые хирурги, главный перевязочный пункт на Южной стороне возглавил профессор Киевского университета X. Я. Гюббенет.

Не всегда врачи и сёстры милосердия выходили победителями в борьбе со смертью, но сколько жизней было спасено благодаря их труду!

Нахимов каждый день приходил в госпитали. Его адъютант рассказывал, как одному матросу во время посещения Нахимова отнимали ногу.

— Ваше превосходительство! — проговорил он.

— Чего тебе нужно? — спрашивает адмирал.

— А ведь это они нам за Синоп отплачивают?

— Правда, за Синоп.

— Ну, уж и задал же я им Синоп! — ответил матрос, сжимая кулак.

Другой, весь обожжённый, кричал Нахимову:

— Ваше превосходительство, вы меня не узнали?!

— Да тебя трудно, братец, узнать! У тебя всё лицо сорвано.

— Я форс-марсовый с «Двенадцати апостолов». Явите милость, позвольте опять на батарею!

— Да как же тебе идти в таком виде?

— Нет, уж позвольте! А не то в халате уйду!

Нахимов уважил его просьбу, бравому матросу сделали маску на лицо, и он отправился на позицию³⁴⁴.

Надо заметить, матросы редко соглашались уходить в госпиталь, просили оказать им помощь и оставить на позициях. Если вспомнить описания госпиталей в начале осады, их можно понять. Но за время обороны многое изменилось в лучшую сторону.

Записная книжка Нахимова полна заметок, рядом с каждой записью стоит значок «=», означавший «сделано». Попросили медики лодку — появилась запись: «Шлюпку в распоряжение сестры милосердия», жаловались на плохое качество воды — «Колодцы очистить и осмотреть, как в южной, так и в городской»; «Поручить Ловягину осмотреть колодцы»; не хватало лекарств — «Пирогову или Гюббенету освидетельствовать или проверить аптеки»; нужна кипячёная вода — «Чайники для раненых».

По весне появились чесотка и цинга, а в книжке Нахимова — новые записи: «Сказать Васильчикову, чтобы осматривали, когда есть чесоточные и цинготные — нет медика на отделении». После посещений госпиталей отдавались приказы: «Об устройстве бань для личного состава», «О снабжении личного состава сушёной зеленью», «О запрещении пользоваться нелужёной посудой»; объявление выговора офицеру за выдачу его команде всего по одной рубахе. Нахимов знал по опыту морской службы: лучшие средства для борьбы с чесоткой и цингой — опрятность, чистота и хорошее питание.

«Нахимов теперь сидит также дома, в городе, нездоров, но здесь все, и именно морские, говорят о нём, как он того заслуживает, — с уважением», — писал Пирогов жене. До начала января 1855 года Нахимов жил на корабле, потом простудился и переехал в город. Когда заболел сам Пирогов, Нахимов прислал ему из библиотеки «много разных книг». Виделись они часто, обсуждали новости из Петербурга, смеялись, читая письмо общего друга В. Даля, который подобрал для севастопольцев знатную русскую поговорку: «Наши кишки тонкия, да долгия, хоть жилимся, да тянемся».