Вновь построенный редут назвали по имени полка Селенгинским, через неделю рядом с ним появился ещё один именной — Волынский. Теперь Кривую Пятку было захватить непросто.
Восемнадцатого февраля из города уехал главнокомандующий Меншиков, как было объявлено — «на лечение». Но Николай I уже подписал указ о его отставке. Временно исполняющим обязанности остался барон Остен-Сакен, он-то и назначил Нахимова командиром порта, помощником начальника гарнизона и временным военным губернатором Севастополя. Однако моряки давно считали Нахимова истинным руководителем — как они говорили, «душой обороны».
Душа обороны
Новые должности мало что изменили в жизни Нахимова: он так же ранним утром объезжал верхом батареи и редуты, наведывался в госпитали и на рейд, потом обедал и отдыхал, во второй половине дня совершал ещё один объезд, а если было неспокойно, то и третий. Только теперь у него были полномочия.
Его первый приказ в новой должности предписывал беречь людей: «...я считаю своим долгом напомнить всем начальникам священную обязанность, на них лежащую... озаботиться, чтобы при открытии огня с неприятельских батарей не было ни одного лишнего человека не только в открытых местах и без дела, но даже прислугу у орудий и число людей для неразлучных с боем работ было ограничено... Заботливый офицер... всегда отыщет средство сделать экономию в людях и тем уменьшить число подвергающихся опасности». Касалось это не только нижних чинов, но и офицеров: «...жизнь каждого из них принадлежит отечеству и... не удальство, а только истинная храбрость приносят пользу ему...»
Этим же приказом от 2 марта Нахимов запретил вести частую пальбу и тратить зря порох и снаряды, нехватка которых ощущалась всё явственнее, заметив, что «никакая храбрость, никакая заслуга не должны оправдать офицера», допустившего пустую трату боеприпасов337. Но беспорядочная пальба продолжалась, и через два дня Нахимов снова издал приказ беречь порох и снаряды, стрелять лишь во время неприятельских атак.
В те дни армейские офицеры и гражданские чиновники удивлялись чёткости, ясности, логичности и быстроте хозяйственных распоряжений Нахимова, явно свидетельствовавших о его административном таланте. Не удивлялись лишь моряки. Забота о команде корабля, затем об эскадре дала Нахимову большой опыт; теперь его «эскадрой» был весь город, о снабжении, питании, лечении и обмундировании которого он и заботился. Единственное, чего он боялся, — бумаг и отчётности, говорил, посмеиваясь, что после войны его, верно, предадут суду за всякого рода превышения власти.