– Его сдал Грязный Хуан. Он попался полиции и под пытками отдал им ключи от квартиры. Чопо думал, что Хуан ничего не расскажет о нем, и спал крепко – конечно, полиция взяла его с легкостью.

Чопо был бесстрашным человеком, с большим удовольствием нарушавшим закон. И одним из немногих, кто называл Пабло по имени, кто остался ему верен, не бросил его и не сдался.

– Папа, что ты собираешься делать теперь? Ты почти один, не осталось никого, кто мог бы тебя защитить, – с тревогой спросил я.

– Посмотрим, сынок, – задумчиво ответил он.

– Папа, о тебе даже некому позаботиться. По-моему, нам сейчас стоит разделиться, чтобы мужчины прятались в одном укрытии, а женщины – в другом. Как ты говорил раньше – для их же безопасности. Если вдруг за тобой придут, и с тобой будут женщины, представь себе, какая резня случится. Мы должны их защитить. Я, конечно, останусь с тобой в любом случае, – сказал я, дрожа от страха.

Отец довольно долго молча смотрел на меня и в итоге согласился.

– Да, думаю, сейчас это лучшее решение. А дальше посмотрим. От Ангелочка сейчас больше пользы в борьбе, не в четырех стенах, но делать две вещи одновременно он не может.

Впервые отец принял мое предложение. Признание того, что я нужен ему рядом, ясно показало, что мы кубарем летим вниз: ему больше не к кому было обратиться. И то, что Ангелочек теперь был единственной связью отца с внешним миром, само по себе означало огромный риск, поскольку там, снаружи, Пабло уже не мог его контролировать.

Итак, Ангелочек собрался идти на встречу, и отец дал ему три часа – в наших условиях целую вечность. Оставаться все это время в доме было безумно рискованно, но, увы, не больше, чем спалить хорошее убежище без причины. Ангелочек едва ушел, когда отец повернулся ко мне и спросил:

– Грегори, давай покатаемся, пока ждем его возвращения. Ты надолго застрянешь в душе? Думаю, где-то на час? Я не могу ждать так долго. Пропусти душ, и пойдем. Или мне лучше поехать одному?

– Десять минут, папа, я приму душ и оденусь за десять минут, и можем ехать куда угодно. Просто дай мне собраться.

– Хорошо, тогда двигай.

Через пятнадцать минут мы сели в припаркованный в гараже «Рено». Отец был одет в рубашку-поло, джинсы и темную кепку, а на его лице красовалась густая борода.

По его приказу я закрыл глаза, когда мы уезжали. Я невольно представил, что будет, если Ангелочка арестуют и заставят выдать местонахождение отца, и меня охватила тоска пополам со страхом. Я никогда не был согласен с жестокими методами отца, но даже не задумывался о том, чтобы его бросить. Однако теперь это означало расставание с остальной частью семьи.