Тем временем судья Кавалло решил конфисковать наши активы. Он потребовал, чтобы мать заплатила десять миллионов долларов, Андреа – три, я – два, а Стинфале, участвовавший в судебном процессе три с половиной тысячи долларов.

Судья давил на мать, настаивая, что если она пойдет ему навстречу, то и сама получит определенные преимущества. Например, если мать даст ему пароль к зашифрованному диску, найденному при обыске нашей квартиры, он отпустит меня; если она сделает заявление против бывшего президента Аргентины, Карлоса Менема, он освободит ее. Кавалло хотел, чтобы мы сказали, что попали в Аргентину благодаря переговорам с Карлосом Менемом.

За очень короткий срок к нашему делу привлекли семь разных прокуроров, одного за другим, и никто из них не нашел повода нас удерживать: Фрейлер, Дельгадо, Сторнелли, Реккини, Сеаррас, Панело и Агилар. В одном из заявлений последний просил провести расследование в отношении Кавалло за нарушение должностных обязанностей, злоупотребление властью и незаконное лишение свободы: «(…) судья, явно злоупотребляя властью, приказывает арестовать Марию Исабель Сантос Кабальеро лишь за то, что она является вдовой Пабло Эскобара».

Это было время, когда я снова понял, что мои любовь и признательность к Андреа просто безграничны. Она решилась забраться в мой самолет, когда у меня отказали двигатели и закончилось топливо. В самый худший момент для семьи Эскобар Энао. Андреа рискнула всем, чтобы быть со мной. В тюрьме я постоянно думал о ней. Чтобы быть рядом со мной, Андреа бросила учебу, семью и друзей, сменила личность и покинула страну. Ради меня она пожертвовала всем. Поэтому в первое лето моего заключения я пришел к пониманию, что пора сделать еще один важный шаг. Я давно хотел сделать ей предложение, но никак не мог выбрать «подходящий момент». Когда я сказал ей, что хочу провести остаток жизни с ней и только с ней, Андреа, охваченная эмоциями, расплакалась и обняла меня.

– Милый, я уверена, все наладится. Мы уже упали на самое дно, так низко, что дальше может быть только лучше. Я люблю тебя несмотря ни на что.

Мать, бывшая в тот момент в камере вместе с нами, обняла нас и сказала, что все будет в порядке. Однажды все, через что мы сейчас проходим, останется лишь воспоминанием.

Но заключать брак в тюрьме мы не хотели и решили дождаться, когда ситуация разрешится, и мы снова будем на свободе.

29 декабря 1999 года, в последний рабочий день суда перед январскими каникулами, меня и мать в наручниках и пуленепробиваемых жилетах отвезли на новое слушание в «Комодоро-Пи». Внезапно по дороге я осознал, что охранники оставили в моих наручниках ключи. Я не знал, что делать: это могло оказаться ловушкой, чтобы посмотреть, не сбегу ли я. Но все-таки я решил, что хоть у меня и появилась реальная возможность скрыться, лучше этого не делать: я не хотел провести всю свою жизнь в бегах, как отец. Так что я окликнул охрану.