В самом ЦК эта несовместимость отдельных направлений ощущалась очень отчетливо. Помню монологи Н. Н. Львова, который в этом сходился со своим земляком по Саратовской губернии М. Л. Мандельштамом. Оба были членами Центрального комитета. Н. Н. Львов, земский деятель, конституционалист и старый сотрудник «Освобождения», в Кадетской партии хотел видеть основу правового порядка. Он понимал необходимость уступать духу времени, с борьбой в душе пошел в этом направлении очень далеко. Принял даже четыреххвостку как средство успокоения при условии введения в нее коррективов в виде верхней палаты и т. п. Но после 17 октября он ждал успокоения, примирения и даже борьбы с новою революцией. Рядом с ним в Центральном комитете сидел и М. Л. Мандельштам. Он издал в Советской России интересную и, в общем, правдивую книгу[834]. Если исключить отдельные фразы, где он по долгу перед властью расшаркивался, Мандельштам в этой книге является тем, чем всегда действительно был. Он и в кадетском ЦК был энтузиастом революции как стихийной безудержной силы, возмущался мыслью, чтобы с ней можно и дóлжно было бороться и надеяться ей управлять. В ее немедленной победе он мог усумниться, считая власть достаточно сильной, чтобы ей противостоять; но в правоте революции — нет. Глас народа — глас Божий. Он не мог допустить, чтобы Кадетская партия при каких бы то ни было обстоятельствах могла явиться опорою порядка против революции. И тем не менее Львов и Мандельштам были оба членами ЦК одной и той же партии, пока оба сами из него не ушли.

Отдельные люди действительно уходили, понимая, что в Кадетской партии есть какой-то порок; но уходили одни, а лидеры делали все, чтобы не дать отдельным уходам превратиться в раскол.

Прямым последствием желания единство свое сохранить было лавирование между обеими группами, стремление избегать ясных позиций. За свое единство партия платила дорогою ценой. Люди, которые в государственной жизни принципиально отвергали политический компромисс, жили только им во внутренних отношениях партии. Все искусство лидеров уходило на приискание примирительных формул, при которых дальнейшее внешнее единство партии становилось возможным. К этому свелось их руководство. И оно вело к бессилию партии.

Противоположные тенденции парализовали друг друга. Не всегда можно было понять, чего партия действительно хочет. Позиции ее были часто слишком тонки и искусственны для понимания. Благодаря этому она создавала незаслуженное впечатление неискренности, приобрела репутацию, что на нее нельзя положиться ни справа, ни слева.