Что касается Берберовой, то я с ней, конечно, знаком и несколько лет находился в переписке, но затем она поняла, что я целиком состою из качеств, ей ненавистных – бесхарактерный, измученный комплексами человек. И переписка увяла. Я ее за многое уважаю, люблю две ее мемуарные книги (стихи и проза – дрянь, по-моему), но человек она совершенно рациональный, жестокий, холодный, способный выучить шведский язык перед туристской поездкой в Швецию, но также способный и оставить больного мужа, который уже ничего не мог ей дать.

Что касается довлатовской мрачности по дороге из Грейстоуна, то причины ее, вероятно, не только в «нахлынувшем прошлом». Это и ощущение в очередной раз неуверенности в своих силах, сомнение в писательском предназначении. В 2014 году Ася Пекуровская дала интервью изданию «Фонтанка»:

Я не могу себе представить, что Довлатов – большой писатель. Я этого не вижу.

Я не могу себе представить, что Довлатов – большой писатель. Я этого не вижу.

Могу процитировать еще одно интервью Пекуровской, напечатанное в Metro в 2015 году:

– Вы читали книги своего бывшего мужа? – Когда его только начали издавать в Америке, Сергей прислал мне несколько книг – похвастаться. Мне не хотелось читать, и я запечатанные бандероли положила на книжную полку. Спустя много лет, когда решила написать о Сергее, распечатала и прочла. Ничего особенного. Я не считаю его талантливым писателем.

– Вы читали книги своего бывшего мужа?

– Когда его только начали издавать в Америке, Сергей прислал мне несколько книг – похвастаться. Мне не хотелось читать, и я запечатанные бандероли положила на книжную полку. Спустя много лет, когда решила написать о Сергее, распечатала и прочла. Ничего особенного. Я не считаю его талантливым писателем.

Тася любила большого писателя Ивана Самсонова. Неплох был и непризнанный гений Роальд Маневич. Далматов тоже иногда оказывался нужным. Последние страницы «Филиала»:

Я направился к двери. Взялся за литую бронзовую ручку. Вдруг слышу: – Погоди! Я медленно повернулся. Как будто, скрипя, затормозили мои жизненные дроги, полные обид, разочарований и надежд. Повернулся и говорю: – Ну что? – Послушай. – Ну? Я опустил на ковер брезентовую сумку. Почти уронил тяжелый коричневый чемодан с допотопными металлическими набойками. И тут она задает вопрос, не слишком оригинальный для меня: – У тебя есть деньги? Пауза. Мой нервный смех… Затем я без чрезмерного энтузиазма спрашиваю: – Сколько? – Ну, в общем… Как тебе сказать?.. Что, если мне понадобятся наличные? Я протянул ей какие-то деньги. Тася говорит: – Огромное спасибо… И затем: – Хоть это и меньше, чем я ожидала… Еще через секунду: – И уж конечно, вдвое меньше, чем требуется.