Работа в «Петухе» не способствовала росту любви к юмору. Приходилось выбирать материалы между второй категорией свежести и разносортицей. Увы, но журнал столкнулся с проблемой, которую не сумел решить. Речь идет об отсутствии собственных авторов. Консон и Довлатов не могли платить за тексты – система расчетов с помощью рекламы книг не рассчитана на постоянное применение. Это привело к двум последствиям. Во-первых, постоянно уменьшался объем журнала. Первый номер – шестьдесят страниц. Четвертый – пятьдесят страниц. Во-вторых, даже этот сократившийся объем приходилось поддерживать перепечатками из советской и эмигрантской прессы. К Дон-Аминадо с неизбежностью прибавился Аверченко. За советским текстом Аксёнова последовали Горин, Ильф и Петров, Каверин. Неожиданно вынырнул рассказ Айзека Азимова «Зрелость». Забавно, что, представляя американского писателя читателям «Петуха», журнал отрекомендовал его следующим образом:
Выдающийся американский писатель-фантаст, а также – крупный ученый, потомок выходцев из России. Точность научного предвидения и анализ сочетаются в рассказах Азимова с богатейшей фантазией, тонким юмором и некоторым легкомыслием.
Выдающийся американский писатель-фантаст, а также – крупный ученый, потомок выходцев из России. Точность научного предвидения и анализ сочетаются в рассказах Азимова с богатейшей фантазией, тонким юмором и некоторым легкомыслием.
Перевод рассказа позаимствован из № 11 журнала «Изобретатель и рационализатор» за 1981 год. Указание на «легкомысленность» может вполне принадлежать Довлатову, не любившему жанровую литературу – от детективов до фантастики – как таковую. Кроме перепечаток текстов на страницах журнала начинают мелькать головоломки, шарады, также взятые из советских научно-популярных журналов.
Глава двенадцатая
Глава двенадцатая
Сотрудничество с Консоном сворачивалось, эмигранты не хотели тратить деньги на честный развлекательный журнал. Довлатов решает сосредоточиться на главном – писательстве. Из письма Игорю Смирнову от 8 сентября 1982 года:
Дела мои как-то продвигаются, я бы сказал – толчками, что-то лопается, иногда в самых, казалось бы, надежных ситуациях происходит отказ, но в целом движение идет вверх, хоть и медленно. В 80-м и 81-м году литературные заработки, без радио и прочей халтуры, составляли 4,5 и 5 тысяч, а в этом году я заработаю больше семи. Я бы хотел годам к 45 заниматься только литературой и остаток дней прожить без всякой <…> журналистики, которая, честно говоря, опротивела. Уверенности нет. То, что у 90 % русских литературных людей в Америке дела еще хуже моих, утешение слабое. Лет с 20-ти я мечтаю заниматься только сочинительством и не убежден, что достигну этого у гробового входа.