Перегибая палку, мы считали смех всему мерой, еще не зная, что шутки могут стать нервным тиком и обернуться стебом. Сергей это предвидел. Он ненавидел профессиональных юмористов и боялся, что его к ним причислят.
– Ирония и жалость, как у Хемингуэя, – одергивал он нас без особого толку.
Звучит странно, но Довлатов считал необходимым ограничивать себя в юморе. Об этом он и говорил Вайлю с Генисом. Из письма Владимовым от 16 мая 1986 года:
Должен сказать, что я еще в 1980 году объяснял (как старший товарищ) Вайлю и Генису следующее. Если писатель лишен чувства юмора, то это – большое несчастье, но если он лишен чего-то обратного, скажем, чувства драмы, то это – еще большая трагедия. Все-таки, почти не нажимая педалей юмора, Толстой написал «Войну и мир», а без драматизма никто ничего великого не создал. Чувство драмы было у Тэффи, у Аверченко, не говоря о Зощенко или Булгакове. Разве что одни лишь Ильф с Петровым обходились (и то не всегда) без этого чувства, создавая чудные романы. Короче, мне все время вспоминаются слова Бердяева: «Некоторым весело даже в пустыне. Это и есть пошлость». Это Бердяй (как его называет Бродский) имел в виду нашу русскую прессу в Америке.
Должен сказать, что я еще в 1980 году объяснял (как старший товарищ) Вайлю и Генису следующее. Если писатель лишен чувства юмора, то это – большое несчастье, но если он лишен чего-то обратного, скажем, чувства драмы, то это – еще большая трагедия. Все-таки, почти не нажимая педалей юмора, Толстой написал «Войну и мир», а без драматизма никто ничего великого не создал. Чувство драмы было у Тэффи, у Аверченко, не говоря о Зощенко или Булгакове. Разве что одни лишь Ильф с Петровым обходились (и то не всегда) без этого чувства, создавая чудные романы. Короче, мне все время вспоминаются слова Бердяева: «Некоторым весело даже в пустыне. Это и есть пошлость». Это Бердяй (как его называет Бродский) имел в виду нашу русскую прессу в Америке.
Довлатов не хотел быть юмористом, значит, он должен им быть. Знакомый нам по плодотворной для него конференции Джон Глэд издал книгу «Беседы в изгнании: русское литературное зарубежье». В ней интервью с русскими писателями, принадлежащими в основном к «третьей волне». Для рубрикации «изгнанников» автор придумал оригинальную классификацию. Там есть «моралисты»: Горбаневская, Горенштейн, Коржавин, Зиновьев. Присутствуют «реалисты», представленные Максимовым, Некрасовым, Лимоновым. Есть даже «эстеты»: Бродский, Цветков, Хазанов, Соколов. Довлатова мы видим в пестрых рядах «фантастов и юмористов» – рядом с Алешковским, Сусловым, Аксёновым и Войновичем. Странная компания.