Лекция имени Симони, которую прочел Гарри Крото, была страстным призывом спасти эпоху Просвещения, вернуть рациональное мышление – и он неожиданно пустился в громоподобную атаку на фонд Темплтона. Для меня это был бальзам на душу: он зашел в своих обличениях намного дальше, чем мог бы решиться я. Гарри сопровождал лекцию примерами из своей серии прекрасных образовательных ресурсов, коротких фильмов, которыми могут пользоваться преподаватели естественных наук. Мы снова встретились на второй конференции “Стармус” (см. стр. 124), где он, как всегда, выступил вдохновляюще: зал оценил его по достоинству и аплодировал стоя (кажется, на всей конференции он был единственным докладчиком, которому достались такие овации).

Кстати говоря, и лекция Гарри на конференции “Стармус”, и его лекция имени Симони были блестящими образцами мастерства в PowerPoint: он действовал в технике, которой стоило бы воспользоваться всем. Как и большинство лекторов, я часто замечаю, что мои лекции обращаются к одним и тем же модульным группам слайдов, но для каждой лекции нужны разные модули. Дублировать слайды для каждой новой презентации – неразумно. Разумная стратегия, которая пришла бы в голову любому программисту, – иметь один экземпляр каждого слайда или модульной группы слайдов и “вызывать” его каждый раз, когда он нужен для разных лекций. Гарри – единственный известный мне человек, кто так и делает, и делает правильно: каждая его лекция – это последовательность “указателей” на элементы, которые хранятся на его жестком диске. Досадно, что это невозможно делать в Keynote, аналоге PowerPoint от Apple, в остальном превосходящем соперника. Я не раз пытался убедить Apple внедрить ссылки на “переходы по подпрограммам” вместо абсолютных переходов. Смысл переходов по подпрограммам – в том, что они помнят, откуда пришли, и возвращаются туда. Это главное в хитрости Крото. Не понимаю, чем переходы по подпрограммам могут быть сложнее в исполнении, чем абсолютные переходы, которые уже присутствуют (а не должны бы: абсолютные переходы вообще – откровенно негодная практика в программировании).

С Полом Нерсом я пару раз встречался, когда он еще жил в Оксфорде, – например, мы вместе бегали в Порт-Медоу; но долгий разговор впервые случился у нас в апреле 2007 года, когда я получил премию Льюиса Томаса, которую вручает Рокфеллеровский университет в Нью-Йорке. Пол, будучи президентом университета, принимал меня во время моего визита. Я был особенно счастлив получить эту премию, так как Льюис Томас – признанный стилист и лирик среди биологов, поэт в прозе. Пол Нерс оказался восхитительно нецеремонным и дружелюбным президентом, такой человек не может не понравиться сразу и надолго. Он рассказал мне странную историю своего рождения, которая теперь хорошо известна, но тогда только что всплыла. Женщина, которую он считал матерью, на самом деле была его бабушкой. А женщина, которую считал старшей сестрой, – была матерью. Обе умерли, не раскрыв тайны. Казалось, Пола скорее позабавило, чем шокировало открытие его истинного происхождения, хотя он и говорил, что к этому потребовалось привыкнуть. Я задумался о том, какие странные причуды судьбы ведут к раскрытию гения из неожиданных истоков. Сколько гениев остается нераскрытыми от недостатка возможностей? Сколько Рамануджанов умерло непризнанными? Сколько талантливых женщин в мусульманских теократиях заперты в необразованности и рабстве?