Пол Нерс, как и Гарри Крото, совсем не похож на представителя “правящих кругов”, и я говорил ему, что это сделало бы его идеальным президентом Королевского общества, преемником Мартина Риса. Он деликатно намекнул, что такая возможность существует. Я счастлив, что в 2010 году она реализовалась. За три года до этого его лекция имени Симони в 2007 году, “Великие идеи биологии”, уже представляла собой авторитетный обзор, какого можно было бы ожидать от президента Королевского общества, слегка напоминающий президентскую речь Питера Медавара к Британской ассоциации[122] в 1963 году (но, конечно, обновленный в соответствии с последними данными – в современной биологии это имеет огромное значение).

Фельдмаршал лорд Уэвелл, составитель антологии “Чужие цветы” (Other Men s Flowers), очаровательного и удивительного (для фельдмаршала) сборника стихов, которые он вспоминал в самых разных жизненных обстоятельствах, вставил в конце сборника и собственный “одуванчик с обочины” – “Сонет к Мадонне вишен”, последнее двустишие которого, следующее за тремя нежными катренами, глубоко трогает меня, несмотря на христианский тон:

Я цитирую здесь фельдмаршала Уэвелла, потому что его извинения за то, что он включил свое собственное стихотворение в такой сборник, проникнуты подобающей скромностью. Я почувствовал такое же стеснение, когда решил, что сам прочту последнюю лекцию имени Симони. Я отдавал себе отчет, что так и не прочитал вступительную лекцию, как полагается новым профессорам. С организационной точки зрения – потому, что, как я уже объяснял, меня вначале приняли на должность лектора имени Симони и лишь позже повысили до профессора. С практической же точки зрения я считал, что на роль вступительной подошла бы моя лекция имени Димблби (см. стр. 189), но ее я прочел по телевидению, а не в оксфордской аудитории. Так что я решил компенсировать упущенное и прочесть в театре “Оксфорд плейхаус” прощальную лекцию – заключительную лекцию имени Симони за время своей работы, мой “одуванчик с обочины” на краю сада предыдущих девяти. В своей презентации я показал фотографии всех лекторов имени Симони с названиями их лекций.

В собственной лекции, озаглавленной “Цель цели”, я разграничивал два значения слова “цель”. “Неоцель” я определял как истинную, осознанную человеческую цель: это творческий замысел, это стремление и порыв. Напротив, “архицель” я определял как ее древнего предшественника: псевдоцель, которую имитирует дарвиновский естественный отбор. Моя главная мысль была в том, что неоцель сама по себе – дарвиновская адаптация со своей собственной архицелью. Как и у прочих дарвиновских адаптаций, у нее есть ограничения – и я привел примеры ее темной стороны, – но также у нее есть невероятные достоинства и головокружительные возможности.