Если предоставить инженеру полную свободу действий, то он мог бы сконструировать “идеальное” крыло для птицы, но ему было бы необходимо знать, в каких рамках он должен работать. Обязан ли он ограничиваться перьями и костями или может разрабатывать скелет из титанового сплава? Сколько ему позволено потратить на эти крылья и какая доля имеющегося финансирования отводится, скажем, на производство яйцеклеток?

Мы с Джейн ссылались именно на такие экономические ограничения, чтобы объяснить “конкордовское” поведение ее роющих ос (стр. 98-102).

Инженер-дарвинист в учебной аудитории

Инженер-дарвинист в учебной аудитории

Я уже рассказал о том, как в студенчестве благодаря влиянию преподавателей оказался предрасположен к тому адаптационизму, который позже подвергся критике, и как вместе с другими коллегами из Оксфорда встал на защиту его более осторожной и продуманной версии. Когда я сам стал преподавать, я обнаружил, что адаптационистские предубеждения дают определенное педагогическое преимущество. Они позволяют выстроить повествование так, чтобы фактические подробности биологии запоминались лучше.

В роли лектора и консультанта я всегда сочувствовал студентам, сталкивающимся с задачей запомнить огромное количество фактов, и старался придумать, как эту задачу облегчить. Медикам приходится труднее всего, и, к сожалению, мой любимый преподавательский прием, который я здесь называю “инженер-дарвинист”, не сможет сколь-нибудь заметно сократить устрашающий строй голых неподатливых фактов, который представляет из себя человеческая анатомия. От этого я только больше горжусь своей дочерью, доктором Джулиет Докинз, которая получила диплом первой степени; стоит учесть и то, что медицинский факультет университета Сент-Эндрюс – одно из редких мест, где на занятиях по анатомии студенты до сих пор своими руками проводят вскрытия. Загвоздка с анатомией – по крайней мере в тех подробностях, в которых ее преподают на лучших медицинских факультетах, – в том, что ее множество фактов представляет собой отдельные обрывки информации, сопротивляющиеся попыткам нанизать их на единую повествовательную нить, за которую сможет зацепиться память. Конечно, общие понятия человеческой анатомии имеют функциональный смысл, который помогает их преподавать, но мельчайшие подробности того, какой именно нерв проходит выше или ниже какой артерии, – подробности буквально жизненно важные для хирурга – приходится попросту зазубривать. Если в них и есть функциональный смысл (я думаю, что должен быть), он зарыт глубоко в хитросплетениях эмбриологии и трудноразличим.