Медавар цитировал этот несуразный экзаменационный билет, дабы опровергнуть распространенное представление, что наука по мере своего развития становится все более труднодоступной для освоения – ведь учить приходится все больше и больше. Медавар в характерно вызывающем тоне отвечал, что на самом деле нам приходится учить меньше, чем нашим викторианским предшественникам, так как бесчисленные разрозненные факты оказались объединены довольно немногочисленными общими принципами, величайший из которых завещал нам Дарвин.

Медавар, этот смеющийся кавалер[143] разума, был в чем-то прав, но, как с ним часто случалось, несколько преувеличивал. Следовало бы признать, что все-таки большинство сегодняшних статей в журналах Nature и Science способны прочесть лишь специалисты в соответствующих областях. Тем не менее сплетать факты в единую осмысленную историю – весьма полезно для запоминания, и я стал пользоваться этим приемом еще в начале своей преподавательской карьеры в Оксфорде и Беркли, а особенно он пригодился на индивидуальных консультациях в Оксфорде. Когда я говорил, что у адаптационизма есть педагогические преимущества, я имел в виду именно это. В преподавании я применяю его так: рассматриваю задачу, с которой сталкивается животное, с точки зрения инженера. Затем привожу различные варианты решений, которые инженер бы мог измыслить, перечисляя плюсы и минусы каждого. Наконец, я подвожу к решению, которое в действительности установил естественный отбор. Таким образом складывается цельное повествование, которое запоминается без усилий.

Я проверил эту методику во вторых главах книг “Слепой часовщик” (пример эхолокации у летучих мышей) и “Восхождение на гору Невероятности” (пример паутины) и для наглядности повторю здесь эти примеры. Начнем с летучих мышей. Задача летучих мышей – находить путь в темноте. Дневную охоту в воздухе присвоили птицы, так что летучим мышам пришлось охотиться по ночам. Здесь возникла проблема. Ночью темно. Инженер мог бы придумать несколько решений, у каждого из которых были бы свои недостатки: испускать собственный свет, как некоторые глубоководные рыбы; ощупывать дорогу длинными усиками, как телифоны; развить острый слух, как совы, – чтобы малейший шорох выдавал добычу, – или острое обоняние, как кроты, или острое осязание, как звездоносы, или, наконец, эхолокацию: издавать громкие звуки и ориентироваться по эху. Из всех этих решений летучие мыши избрали эхолокацию. Они замеряют время, через которое слышат эхо собственного ультразвукового писка, и вычисляют положение (и скорость изменения положения) препятствий и добычи.