Почти мальчишеское лицо д-ра Вехтера резко контрастировало с его глазами и речью. Хотя говорил он спокойно и негромко, голос у него был стальной, как и глаза. Известно было, что его слово — закон. Он работал фанатично и того же требовал от других, был чрезвычайно целеустремленным. У него был колоссальный организаторский талант, его руководство было крайне жестким. Он точно знал, чего хочет.

Отто был одним из «людей власти», тех, под чьим руководством она служила, кто «работал вместе на протяжении всей трагедии евреев». Да, написала она, «никто из этих господ не пачкал собственных рук, они „только“ приказывали».

Однажды она наблюдала, как «некто оберберайхсляйтер Студентковский» обращался к группе молодых ребят, членов гитлерюгенда. «Мы здесь не для того, чтобы думать самостоятельно! — орал он. — За нас думает фюрер, мы только выполняем его приказы. Даже если мы иногда считаем, что что-то неверно, несправедливо — все равно мы обязаны это делать!» Ему одобрительно внимали. «При этом находился д-р Вехтер», — пишет она.

В 1941 году Розу Штефенсон перевели в Лемберг. Ситуация там была гнетущей — «дикая неразбериха», беспорядок, антисанитария. В тот момент губернатором был Ляш. По ее словам, благодаря ему до февраля 1942 года, когда вместо него назначили Отто, там не было создано гетто, хотя «распоряжения о его строительстве отдавались неоднократно». Зато преемник Ляша имел репутацию успешного строителя и опорожнителя гетто.

«Потом в должность вступил д-р Вехтер. Построили гетто, начались преследования, правила ужесточились». Предпринимались суровые меры, шли рейды по подвалам, вскрывались полы. По всем квартирам охотились за евреями и за теми, кто им помогал. «Когда д-р Вехтер понял, что его приказы выполняются не полностью, он обратился за помощью. Нагрянул Гиммлер, прозванный „кровожадным“, воплощение жестокости. Достаточно было один раз посмотреть ему в глаза, чтобы понять, какой он гнусный, какой бесчувственный. Он как робот безжалостно осуществлял свою задачу».

Роза Штефенсон наблюдала последовавшую за этим волну убийств и записала некоторые запомнившиеся ей подробности.

Как-то в субботу я хотела покинуть город, чтобы спрятаться от всего этого. Я ехала на велосипеде куда глаза глядят. У моста я увидела скопление людей и слезла с велосипеда, пропуская их. <…> Недели потом я не могла забыть их запавшие глаза, полные безнадежности, ужаса, отчаяния! Это были евреи. Неподалеку был Клопаров (кажется, так называлась станция перед Лембергом, со складами). Большую часть вагонов там отцепляли. В них находились депортированные; герметически задраенные двери открывали, тела умерших от голода и удушья выбрасывали. Вместо них грузили других, и вагоны отгоняли в сторону. Уже началось удушение газом. В маленькое отверстие просовывали трубку, по ней поступал газ. <…>