— Пусть уж это будет последняя любезность с моей стороны…

Пришлось позировать два дня по два часа.

Американец вдохновлялся мрачно, что-то ворчал и швырял на пол какие-то резинки.

Своей работы Лихареву не показывал. Да Лихарев и не просил. Он как-то побаивался этого американца и не понимал его. Не то он пьяница, не то просто дурак. Во всяком случае, что-то из двух, но не исключалась возможность соединения и того, и другого. Словом, пианист его не понимал и побаивался.

После второго сеанса американец сказал:

— Теперь можете взглянуть.

Несмотря на все свое желание восхищенно ахнуть, Лихарев, взглянув на свой портрет, только тихо хрюкнул. Он, откровенно говоря, просто ничего не понял. Он увидел нечто вроде коричневой капусты, из которой выпирали три лиловых глаза.

— Эу? — строго спросил американец.

— За… замечательно, — выдавил из себя Лихарев и задохнулся.

На другой день посыльный из отеля принес большой пакет и письмо. В пакете оказался этот самый портрет. А письмо было такое:

«Дорогой друг,

Я должна вам за десять уроков, как мы условились, по 50 франков, итого 500. Посылаю вам ваш портрет работы моего мужа. Портрет был вами одобрен. Портрет стоит 1000 франков. Итого вы нам должны всего 500 франков, которые мы хотели бы получить еще сегодня, потому что мы уезжаем послезавтра»…

— Ну, и что же вы? — спрашивали друзья.

— Ну, конечно, — смущенно признавался Лихарев, — я не мог заплатить им такую сумму. У меня просто не было столько денег…

Но вообще он не любил об этом рассказывать. Ему, кажется, было совестно, что он не смог заплатить американцам за свой портрет.

— Так вышло неловко…

Русский день

Русский день

Утро.

Сегодня, кажется, холодно. От окна тянет свежим ветерком.