Нет, на этот раз он твердо решил поставить свои условия. Хотел спросить 100 франков за урок, но, начав фразу, дошел до цифры и сам испугался. Хотя пугаться крупной цифры должны плательщики, а не те, кому платят. Но все равно, ничего не поделаешь. Испугался и вместо 100 сказал 50.

Американка согласилась, хотя приподняла брови, очевидно, и это показалось ей дорого.

Позвала его чай пить, познакомила с мужем.

Муж у нее оказался художником. Целые дни ходил по музеям, а вечером ругал всех мастеров всех веков и народов за бездарность. Очень строгий был художник.

Сам он почти ничего не рисовал. Объяснял это тем, что шедевры каждый день не творятся. Очевидно, он творил только шедевры.

Американка поила пианиста чаем, но дела не забывала. За чаем вела разговоры исключительно о том, что ее интересовало, так что бедный Лихарев, в конце концов, совершенно перестал отличать такое чаепитие от обычного урока. Тем более, что американка за уроки пока что платила не больше, чем за чаепитие, то есть ровно ничего.

— Очевидно, заплатит все сразу, — утешал он себя.

Эта американка, между прочим, внушала ему полное доверие. Она была женщина строгая, упорная. Жили супруги в хорошем, спокойном отеле, занимали две отличные комнаты, швейцар относился к ним с уважением.

Занималась американка очень прилежно. Чуть Лихарев упомянет о какой-нибудь работе по интересующему ее вопросу, она сейчас же просит его раздобыть ей ноты или книгу, и торопит, и напоминает, и не успокоится, пока не получит то, что ей нужно.

Лихареву не всегда было удобно рыскать по ее поручениям, которые она не оплачивала, и, видимо, считала просто джентльменской услугой доброго знакомого, который пьет у них чай запросто.

Ужасно трудно было распутать, где урок, где услуга, и можно ли от услуги отказаться.

Но выходило так, что урок она брала раз в неделю, а чай пить, с исполнением поручений, заставляла четыре раза в неделю; редко, когда удавалось улизнуть.

Со временем, когда она уже стала понемножку разбираться в изучаемом предмете, она сама начала составлять списки всех ожидаемых от него услуг. Дело становилось определенно трудным.

Единственное, что окрыляло его, — это планы американки: к весне отплыть домой. Отплывет, перед отплытием рассчитается, и он вздохнет свободно.

Но — пока солнце взойдет, роса очи выест.

А знакомые завидовали все больше и больше:

— В золоте купается!

Кое-кто, кто знал его поближе, робко замечал, что он, кажется, пока что еще ничего не заработал и живет обещаниями.

— Ах, оставьте, — отвечали ему.

— Дни и ночи торчит у миллионеров, и вдруг все задаром…