— Да они, кажется, вовсе и не миллионеры.

— Ах, оставьте! Американцы, и вдруг не миллионеры.

— Но, право же, он как будто даже стеснен в средствах.

— Прячет, чтобы в долг не давать и родным не помогать.

— Он нам сам говорил, что еще ничего пока от них не получил.

— А вы больше верьте!

— Если бы не получил, так не стал бы около них увиваться.

— Везет же людям! Многие куда талантливее его, а бегают по грошовым урокам.

— Чтобы хорошо устроиться, нужны, очевидно, другие таланты.

— С виду тихенький, а какой ловкач! Американка, говорят, без него ни шагу.

— Да! Да! Как его ни спросишь, все ему некогда, все к ней либо с ней.

— И почему она выбрала именно его? Как ему удалось так к ним в душу влезть? Талантишко у него посредственный. Ничем не выдается.

— Не только не выдается, а, если говорить честно, плетется кое-как, в хвосте.

— Форменная бездарность. Не надо бояться слов. Бездарен, как дубина…

— И при этом прихвостень.

Несчастный пианист начал уже замечать какое-то враждебное к себе отношение. Не зная, чем это объяснить, решил, что это только ему кажется от собственной нервности и переутомления. Американка изрядно наседала на него, отнимала массу времени, да и, кроме того, нужно было бегать по урокам, чтобы вырабатывать какой-нибудь «прожиточный минимум».

Американка к весне развила прямо бешеный темп в работе. Пианист стал уже подумывать: не сказаться ли больным, и — будь что будет! Но пока он собирался, американка объявила, что скоро уезжает. Так что уж хворать особой надобности не представляло.

И вот, как-то совершенно неожиданно, заявляет американка, что ее муж находит пианиста очень красивым и хочет непременно написать его портрет:

— Это вас не утомит, — прибавила она, — Мой муж работает необычайно скоро, и раз ваше лицо ему нравится, то он вдохновится и сделает все в одном порыве.

— Ну, если в одном порыве, то и ладно, — подумал Лихарев, и согласился.