Происходило, по словам Щербакова, это так: обсуждалась очередная статья будущего договора. Спорили до хрипоты, наконец согласовывали какую-то формулировку. Но, проснувшись наутро, Борис Николаевич передумал и требовал пересмотра уже одобренных статей, например заявляя: «Мы, союзные республики, сами определим, сколько и на какие функции давать денег Центру». Такое убеждение лидера крупнейшей республики рушило любую конструкцию – при такой схеме речи не могло идти не то что о федерации, даже о конфедерации. Получалось, что центральная власть будет не распорядительным органом и даже не секретариатом, координирующим действия республик, а неким «сервисным бюро», действующим по принципу «чего изволите».

Горбачёв М. С.: «Решающее значение имело, бесспорно, завершение (23 июля) согласования нового Союзного договора. Я уже рассказал, как трудно это далось. Объявив себя по примеру России независимыми, республики стремились “застолбить” как можно больше прав, избавиться от опеки союзных органов. Справедливости ради отмечу, что при этом республиканские лидеры за редким исключением сознавали необходимость иметь достаточно сильный и авторитетный центр, способный решать общие задачи. Словом, нужен был разумный баланс в распределении полномочий, и то, что он в конце концов был найден, свидетельствует о жизненности принципов, которые закладывались на том этапе в основу обновлённой федеративной государственности»[231].

Естественно, подготовленный вариант не устраивал не только Центр, но и многие другие союзные республики. Стали резко возражать и автономные республики, входящие в РСФСР. Работа всё чаще прерывалась, следовало сбивать эмоции, перехлёстывающие все нормы приличия (если они есть в политике). И тогда Горбачёв с Ельциным вдвоём уединялись для согласования позиций. Очень часто к ним присоединялись лидеры Казахстана и Узбекистана – опытные Назарбаев и Каримов – восточные люди, способные помочь найти компромисс.