В результате проект договора подготовили, но он, естественно, получился недостаточно ясным, расплывчатым. Например, Щербакова, человека долго работающего в промышленности, явного прагматика, не устраивало, что из текста не было понятно, кому принадлежат недра, кто определяет внутреннюю и внешнюю политику, кто конкретно принимает окончательное решение по внешнеполитическим и внешнеэкономическим вопросам, экспортно-импортным, кредитновалютным операциям, кто печатает деньги, сохраняется ли союзная промышленность, как формируется армия, кто ставит ей задачи, наконец, кто ею командует – Президент СССР или Совет Федерации?
А вот Ельцин считал вопрос внутренней политики решённым: в России есть свой президент, он там полный хозяин, а остальные у себя пусть ведут себя так, как хотят. Россия свои права никому не собиралась отдавать, впрочем, и не возражала, если остальные республики отдадут часть полномочий Центру. Только добровольно, по двухсторонним договорам.
Щербаков В. И.: «Можно смело констатировать: практически все основные вопросы жизнедеятельности СССР как государства однозначно не были определены новым Союзным договором. Не потому, что не понимали их важность, а потому, что не сумели по ним найти взаимоприемлемое решение. Формулировки были настолько аморфны, что их можно было трактовать кому как выгодно.
Щербаков В. И.:Собственные шаги российского руководства навстречу подписанию Союзного договора показывают, что оно меньше всего было заинтересовано в работающем, обязывающем документе, а тот компромиссный вариант, что несколько месяцев готовился буквально кровью и потом, выполнять как бы и не собиралось».
Впрочем, весной – в начале лета 1991 года уже все республики перестали выполнять даже те договоры, которые с ними были ранее согласованы. Хотя сначала даже страны Прибалтики с ними соглашались. То есть осенью 1990 года хотя было сложно, но всё-таки общий язык находился. Но когда же прекратили двигаться между республиками деньги, ничто спасти уже было нельзя.
Анисимов С. В.: