В январе 1988 года большой текст о Леме, вдохновленный «Осмотром на месте», появился в авторитетной «Политике». Его автор сравнил этикосферу Энции с ноосферой Вернадского и обратил внимание на навязчивую скатологию, пронизывающую описания Курдляндии: по мнению рецензента, это был явный намек на отношение Лема к человечеству. И в который уже раз отмечалось: «Рекордно популярное у нас и за границей – издатели беспрерывно допечатывают книги Лема астрономическими тиражами – его творчество редко становится предметом критической рефлексии, если не считать кратких рецензий по случаю»[1181]. В марте «Фиаско» попало в список выдающихся книг года, опубликованный «Нью-Йорк таймс бук ревью», причем оказалось там всего лишь одной из семи книг не на английском языке[1182]. А во французском La Nouvel Observateur («Новом обозревателе») констатировали, что «одинокий гигант из Кракова» последним романом в очередной раз подтвердил свой статус главной звезды восточноевропейской фантастики[1183]. И даже коммуно-патриотическая «Жечивистость» разместила у себя большой текст авторства Анджея Вуйчика, где тот показывал, через какие тернии пришлось пробиться Лему, чтобы завоевать место под солнцем, и как несправедливы бывали к нему критики, высказывая упреки, происходившие из невежества и примитивности этих критиков, пусть и с громкими именами (например, поэт Эрнест Брылль)[1184]. А 25-летний социолог Анджей Васькевич в рамках своего цикла статей о научной фантастике, публикуемого на страницах «Глоса Выбжежа», отметил творчество Лема как редкое явление, сочетающее интеллектуальность и коммерческий успех. «Воспринимаемое в целом, творчество Лема – это драматическая история познающего мышления, которое, пытаясь постичь смысл всего, обнаруживает по мере накопления знаний в отдельных областях, что смысл всего от него так же далек, как и вначале. Поэтому оно вырабатывает защитные механизмы, убегает в гротеск, интеллектуальные спекуляции, создает концепции абсолютной неподвижности в качестве черты Высшей Стадии Развития, а в культуре велит усматривать ошибку биологической эволюции…»[1185]

В 1988 году неутомимое «Выдавництво литерацке» выпустило сборник старых рассказов Лема «Темнота и плесень» под редакцией 53-летнего филолога Яцека Кайтоха (отца фантастоведа Войцеха Кайтоха). В сборник вошли: «Альбатрос», «Ананке», «Друг», «Сто тридцать семь секунд», «Из воспоминаний Ийона Тихого. I» и собственно «Темнота и плесень». На сборник в позитивном ключе откликнулся 64-летний паксовский прозаик и бывший аковец Здислав Уминьский, опубликовавший отзыв не в какой-нибудь провинциальной газете, а в «Новых ксёнжках»[1186].