Модификации климата, вызванные человеком, серьезно меняют ситуацию в мире. Теплоемкость океанов почти исчерпана. Это дает печальный эффект, особенно в умеренном до сих пор климате: ураганы, пока донимающие Северную Америку, будут все чаще терзать Европу. Будут все более сильные бури и изменения климата. Это как горшок с водой, поставленный на огонь, но самым краем: более резкая циркуляция атмосферы и изменение температур <…> Это может вызвать кризисы в сельском хозяйстве – частично из-за паводков, но в основном из-за засух, между 10 и 48 градусами северной широты[1206].
«…Я пока не открывал ни одной книги Хмелевской. Это вообще можно читать?» – «Первые романы – да, потом хуже»[1207].
Не имею ничего против Сапковского, но меня это уже не трогает. Слишком поздно[1208].
«Кто рискнул бы сказать три года назад, что Советы разлетятся в прах и пыль? – написал Лем в декабре 1991 года. – И что это произойдет вследствие путча нескольких психов, и что разлетится коммунистическая партия? Сколько у меня дома книг советологов и футурологов, предсказывавших, что Советский Союз будет второй державой мира… Если бы мне дали десятую часть их исследовательских фондов, я бы им сказал, что будет»[1209]. Лем будто забыл, что сам несколькими годами раньше на страницах парижской «Культуры» прочил Советскому Союзу долгую жизнь.
В августовском номере ежемесячника «Диалог» за 1989 год Ян Котт опубликовал воспоминание о том, как в начале 1946 года наткнулся в краковском зоопарке на Лема с женой, которые приманивали едой верблюдов и гребнями собирали с их шей и спин шерсть, которую пихали в большие сумки, чтобы потом связать из нее свитера. Котт увидел в этом пример сообразительности будущего корифея фантастики – ведь верблюжья шерсть отличается высоким качеством. Лем, прочтя это, внес поправки: в зоопарке жили не верблюды, а зубры, шерсть собирал не он с женой, а Роман Хуссарский с невестой, а свитера из нее делала не его теща, а мать Хуссарского, саму же историю Котт, вероятно, услышал от Лема в закопанской гостинице для писателей «Астория»[1210].
Забывчивость – свойство любого человека, но особенно донимает в старости, когда приходится вспоминать далекие события. Лем скоро и сам пал ее жертвой. «Невозможно не заметить, что его подводили уже и память, и чувство ответственности, – написала Гаевская. – Он высказывался о книгах, которых не читал, о программах и фильмах, которых не видел, и провоцировал острые реплики, хотя бы от Нормана Дэвиса»[1211]. Все это его не смущало. «Меня попросили произнести речь на английском или немецком на конгрессе философов и логиков, – хвастался он летом 1999 года. – Я согласился. Потом „Тыгодник повшехный“ пригласил на конгресс физиков-теоретиков. Мне нужно там прочесть доклад о квантовой теории. Пожалуйста. О будущем науки тоже могу. Я по всем вопросам специалист»[1212]. Вспоминая по случаю американских съемок «Солярис» общение с Тарковским, Лем сочинил историю, которую потом повторял в разных интервью: «Шесть недель я безуспешно убеждал Тарковского отказаться от всяких странных идей <…> Тарковский дал Кельвину целую семью. Появились какие-то жуткие тетки и бабки, но после моих протестов он их убрал <…> На съемочной площадке я был разгневан до такой степени, что топал ногами и говорил ему: „